23 июля 1572 года огромное татарское войско вновь вторглось в пределы России. К этому времени царь Иван, потеряв веру в опричное войско, обратился к земству за помощью, обещая отменить опричнину. Русские люди, забыв обиды, несмотря на страшные бедствия, поразившие государство (голод и чума), встали на защиту родины. 20 тысяч воинов, возглавляемых талантливыми воеводами М. И. Воротынским, Д. И. Хворостининым и другими, сосредоточились на южной границе. Хан с 40–50 тысячами воинов, с турецкой артиллерией безуспешно пытался прорвать русскую оборону. В ходе битвы множество татар было убито и взято в плен. В числе погибших оказались сын и внук хана Девлет-Гирея. Планы крымского правителя установить традиционные формы зависимости России от татар не оправдались. (Однако как интересно складывались в то время судьбы многих русских людей: победитель татар М. И. Воротынский окончил свою жизнь на плахе.) Сразу после этой победы последовал царский указ об отмене опричнины, в котором Иван запретил упоминание самого слова «опричнина».
Опричнина дорого обошлась стране. Она сопровождалась погромами и разрушением хозяйства, унося многие тысячи человеческих жизней. В то же время, как ни странно, в годы опричнины укрепилась централизованная структура государственной власти. «Нынешний великий князь, – говорил опричник, иностранец Генрих Штаден, – достиг того, что по всей русской земле, по всей его державе одна вера, один вес, одна мера. Только он один и правит. Всё, что ни прикажет он, исполняется, и всё, что запретит, действительно остается под запретом. Никто ему не перечит: ни духовные, ни миряне». Опричнина существенно ограничила компетенцию думы, прежде всего в сфере внутреннего управления. Внутри Боярской думы образовалась курия думных дьяков и думных дворян. В земстве на смену признанным, самостоятельно мыслящим лидерам пришли послушные исполнители, представители хотя и старо-московского боярства, но не пользовавшиеся большим авторитетом: Бутурлины, Захарьины, Морозовы, Плещеевы и другие. Под конец опричнины столицей «ведали» одни приказные люди.
Два государя на царстве. Окончание Ливонской войны. Начало освоения Сибири
Итак, опричнину отменили. Народ постепенно приходил в себя. Однако казни не прекращались. Террор лишь изменил их направление: начались казни самих опричников и тех земских деятелей, которые совсем недавно спасли Москву от разгрома татарами. Первым среди них оказался воевода князь Михаил Воротынский. Раб князя обвинил своего хозяина в чародействе, в тайных связях со злыми ведьмами и в желании извести царя. Современники сообщают, что когда закованного М. Воротынского привели к Ивану, то показали доносчика. Воротынский обратился к царю: «Государь! Дед и отец мой учили меня служить ревностно Богу и Царю, а не бесу; прибегать в скорбях сердечных к алтарям Всевышнего, а не к ведьмам. Этот клеветник – мой беглый раб, уличенный в разбое; не верь злодею». Но Иван поверил доносчику. Связанного воеводу положили на дерево между двумя огнями, царь железной кочергой пригребал угли к телу несчастного. Затем еле живого М. Воротынского повезли на Белоозеро, в далекий монастырь, но по дороге князь умер. Вместе с Воротынским замучили князя боярина Никиту Романовича Одоевского, брата Евдокии – первой жены старшего сына Ивана Грозного. Тогда же умертвили старого боярина Михаила Яковлевича Морозова с супругой и двумя сыновьями. Так что казни продолжались, хотя и не были столь массовыми, как раньше. Возможно, царь боялся нарушить свой запрет упоминать слово «опричнина». Но доносы поступали, и Иван продолжал свое дело. В 1575 году казнили старого боярина князя, старейшего воеводу Петра Андреевича Куракина и боярина Ивана Андреевича Бутурлина. Следом за ними настал черед опричников. На плаху пошли: окольничий Петр Зайцев, Григорий Собакин, воевода князь Тулупов, оружейничий князя Ивана Деветелевича. Не пощадил Иван Грозный и церковнослужителей – умертвили псковского игумена Корнилия и его ученика Васиана Муромцева, новгородского архиепископа Леонида и ряд его сторонников.
В обстановке непрекращающихся доносов, местнической борьбы внутри царского удела невозможность официально ввести опричнину побудила мнительного царя найти своеобразный выход: в 1575 году Иван отказался от престола и посадил вместо себя на трон Симеона Бекбулатовича. (До крещения – касимовский хан, единственный сын татарского царевича Бек-Булата, сторонник Ивана IV. В 1573 году крестился, приняв имя Симеон.) Летописец сообщает: «Произволил царь Иван Васильевич и посадил царем на Москве Симеона Бекбулатовича… а сам назвался Иваном Московским и вышел из города, жил на Петровке; весь свой чин царский отдал Симеону, а сам ездил просто, как боярин, в оглоблях, и как приедет к царю Симеону, ссаживается от царева места далеко, вместе с боярами». Итак, царь принял скромный титул князя Московского. Как смиренный верноподданный, он посылал Симеону свои распоряжения в виде униженных челобитных. А удел князя Ивана Московского стал своего рода опричниной. Сущность этого политического маскарада до сих пор не совсем ясна. В беседе с английским гонцом Д. Сильвестром Иван Васильевич говорил: «Хотя мы и объявили тебе, что, по-видимому, мы возвели другого и тем обязали себя и других, однако же это дело еще неокончательное и мы не настолько отказались от царства, чтобы нам нельзя было, когда будет угодно, вновь принять сан, и еще поступим в этом деле, как Бог нас наставит, потому что он еще не утвержден обрядом венчания, и назначен не по народному избранию, но лишь по нашему соизволению. Посмотри также: семь венцов еще в нашем владении со скипетром и с остальными царскими украшениями, принадлежавшими царству, и со всеми сокровищами, которые принадлежат каждому венцу». Возможно, передача власти произошла потому, что царь поверил предсказаниям волхвов о том, что в этом году умрет московский царь. Действительно, Иван Грозный продержал Симеона на великокняжеском престоле всего год, после чего дал ему в удел Тверь. Бывший же удел Ивана IV стали называть двором, и вся территория страны и люди были разделены на земских и дворовых. Это разделение не стало таким жестоким, как в годы опричнины, не сопровождалось оно и массовыми казнями.