Писемский шагал важно, неторопливо, подняв голову, высокий, дородный, готовый до конца отстаивать интересы своего государя. За ним следовали дьяк Неудача, с пером, чернильницей у пояса и со свитком бумаги в руке, и толмач Бекман, худой, маленький, подвижный человечек с козлиной бородкой.
Посол и его провожатые вошли в большой мраморный зал. На высоком троне, сияя блеском своего пышного платья и массою драгоценных камней, под красивым бархатным балдахином сидела сама королева Елизавета. Московские люди были поражены роскошью, богатством и блеском всей обстановки приема.
Вокруг королевина трона, на ступенях, стояла толпа нарядно, цветисто одетых вельмож. В зале царила необыкновенная тишина; слышны были только шаги посла и сопровождавших его людей.
Когда Писемский приблизился к трону, королева поднялась.
Писемский, став на одно колено, поклонился и громко передал королеве приветствие царя Ивана Васильевича.
Елизавета внимательно выслушала посла, а потом, сделав несколько шагов вперед, взяла государево письмо и велела своим пажам принять соболя и другие подарки царя Ивана. С приветливой улыбкой она сказала Писемскому, что, к сожалению, не знает русского языка и не может на его родном языке выразить ему свою горячую благодарность, но это не мешает ей питать самые дружеские чувства к царю.
Она спросила о здоровье Ивана Васильевича и тут же высказала глубокое сожаление по поводу кончины царевича Ивана.
В расшитом серебряными узорами белом платье, стройная, высокая, красивая королева своим видом невольно заставила Писемского подумать: «Вот бы нашему государю невеста под стать!»
Она была оживленна, приветлива и не скупа на слова.
Писемский сказал:
– Наш государь Иван Васильевич приказал мне передать вашему величеству, что он любит вас как мудрую, великую королеву.
С бедовой улыбкой Елизавета ответила:
– И я люблю его не менее. Я очень желаю видеть царя когда-нибудь собственными глазами. Это – моя мечта.
Затем она спросила Писемского: нравится ли ему Англия?
Писемский ответил:
– Страна, которой правит такая мудрая, прекрасная королева, навсегда останется в доброй памяти у меня, у московского посла, о том я и доложу своему государю. Англия – многообильная, многолюдная и веселая страна, и русский царь гордится дружбою с ней.
Королева Елизавета спросила Писемского: спокойно ли теперь в Московском государстве?
Писемский ответил, что мятежи все давно утихли и слухи о них постоянно распускают в Европе недруги царя. Преступники давно раскаялись, а государь объявил многим свою милость. Казней теперь на Руси нет. Тихо и хорошо стало.
После приема в королевском дворце в честь русского посла был ycтроен торжественный обед.
Из дворца королевы Писемский вернулся вполне довольный приемом королевы. Она очень понравилась ему. Одно беспокоило, что дело затягивается. Пока еще никаких разговоров о военном союзе России с Англией и о сватовстве царя Ивана к Марии Гастингс не произошло.
Хорошее впечатление от первой встречи с королевой Англии скоро рассеялось, так как опять потекли томительные дни ожидания, опять нудные, бесплодные разговоры с вельможами.
Писемский стал наотрез отказываться от веселых пиров, не желая принимать участия и в прогулках по виндзорским рощам. От охоты, на которую его часто приглашали королевские придворные, он открещивался с негодованием.
– Мы сюда приехали, – говорил Писемский, – за делом, а не для игрушек. Мы – послы, а не стрелки. Бог с ней, с олениной! Не надо нам ее!
В придворных кругах пошли слухи о строптивости московского посла.
Наедине со своим дьяком Писемский, расстроенный, обиженный, вздыхал:
– Далась им эта охота на оленей, дьявол ее побери! Тошнить уж меня стало от их ухаживаний. Царь, гляди, нас там заждался. Сердится! Иван Васильевич не любит проволочек в деле, которое задумает. А мы тут толчемся на одном месте. Государь не зря послал нас. Он хочет вернуть море любой ценой. И мы должны его волю выполнить.
Царица Мария в бурную осеннюю ночь разрешилась от бремени – родила сына, которого и назвали Димитрием.
Царь неотлучно находился при ней. Он видел, как обмывали маленькое розовое тельце новорожденного мальчика. Он слышал его слабый писк, и слезы проступали у него в глазах. Ему было жаль царицу Марию. Он сознавал, что не уделяет ей той мужней заботы, которую уделял он в молодые годы прежним своим женам. Он чувствовал усталость, старость. Его в последние дни преследовала даже мысль о близкой, как ему казалось, смерти.
Он склонился над постелькой малютки. Стал вглядываться в черты его лица. Что-то ждет его, этого царевича, впереди? Ему, царю, было понятно, что не видать уж ему этого сына взрослым. Здоровье подорвалось. Сердце временами замирает, отказывается работать. И даже присланный королевой Елизаветой знаменитый лекарь Елизарьев не в силах облегчить болезнь.
Царица Мария лежала на постели мертвенно-бледная, измученная тяжелыми родами, жалобно смотрела на царя, стараясь не стонать.
Он наклонился над ней, поцеловал ее.
– Ты вся в огне!.. Господь с тобой, Мария!.. Не сердись на меня...
– Полно, государь... – почти шепотом произнесла она.
Лицо ее теперь показалось царю совсем детским, как у малолетней девочки.
Заплакал новорожденный. Царица в беспокойстве зашевелилась, пытаясь поднять голову.
– Что с тобой, государыня?! Лежи спокойно... Я подойду...
Царь Иван поднялся, подошел к постельке царевича, оттолкнув мамок.
– Ну, ну, не беспокой мать! – с напускной строгостью сказал царь и тихо рассмеялся. – Пока твой отец жив, спи... не беспокойся. Отец не даст в обиду...
Детский плач прекратился.
Царь указал царице рукой на ребенка:
– Слушает отца... Молодец! А теперь я пойду...
До царя донесся едва слышный голос Марии:
– Не уходи. Мне страшно!
Иван Васильевич поморщился. Он почувствовал внезапно нахлынувшую на него острую тоску.
– Не уйду. Останусь, – сказал он, пересиливая себя.
Сам больной, немощный, изнывающий под тяжестью забот и тревог, царь Иван с ужасом подумал, что он должен быть опорой жене, детям, что за него все держатся... Но какая опора?!
Тяжело вздохнул он, перекрестившись.
– Со мною тебе легче, Мария? Да?!
Она утвердительно кивнула головой. И это его еще больше повергло в уныние. Мелькнула мысль: вдруг он и в самом деле скоро умрет, что тогда с ней будет? Разве сможет она выдержать напор алчной боярщины? И сможет ли ее спасти от беды царевич Федор?!
Лучше не думать!
Царь сердито закричал на мамок, приказав оставить его одного с царицей. Мамки в страхе удалились.
– Государь, ты любишь меня? – шепотом спросила царица.
– Да, – поглаживая ее по голове, ответил царь.
В осенней пoзoлoтe кремлевские сады.
Погода не по времени теплая, солнечная.
Царь Иван Васильевич с царицей Марией, уже вставшей после родов с постели, и с сыном Федором совершает прогулку на паруснике по Москве-реке. Большое широкое государево судно убрано персидскими коврами. На бортах цветная роспись: драконы, сказочные птицы и всякие иные «чюдесы».
Царь и царица Мария сидят у носовой части палубы на возвышенном месте, в бархатных с позолотой креслах. Ступенью ниже царевич Федор.
В нижней части судна, у широких окон, гребцы – двадцать юношей в голубых шелковых рубахах. Весла вздернули вверх, предоставив судну идти самостоятельно, вниз по течению.
Ближние к царю дворцовые бояре расположились позади царской семьи на золоченых скамьях. Сидят строгие, неподвижные, со взглядами, устремленными к царской семье.
Вдоль бортов судна – обтянутая кольчугами стража с секирами на плечах.
Судно медленно движется вниз по реке. Паруса едва-едва колышутся под легким дуновением попутного ветерка.