— Знаю, знаю, бай Коста. Не в первый раз… Как услышу сигнал… И даже еще немного подожду.
— Ну, ступай. Пора!
Янаки скрылся, и шум его шагов заглох в чаще.
Костадин зарядил ружье.
— Теперь скоро, — сказал он, и по выражению его глаз, по сдержанной, чуть-чуть виноватой улыбке, с которой он поглядел на Христину, та поняла, что сейчас он целиком поглощен охотой. «Не мешай мне, я не могу иначе», — казалось, говорили его глаза.
— Как здесь мрачно. Мы словно в яме, — ответила она, как будто читая его мысли.
— Немного выше начинается большой лес. Дай руку! — И он повел ее по стремнине.
Христина спотыкалась о прикрытые листвой сучья, скользила, падала и тянула Костадина назад, смущенная его поспешностью и нетерпением. Суровое, напряженное выражение его лица пугало Христину, лес, из-за которого ничего не было видно, угнетал ее.
Вдруг, когда силы уже совсем покидали ее, перед ними открылась вторая седловина, над которой возвышался величественный буковый лес. В нем как будто еще таилось молчание ночи. Могучие деревья с налипшими на них грибами и лишайниками, атласно-зеленый мох и черные, валяющиеся на земле стволы, опутанные мокрой от росы ежевикой, поразили ее. Христина оглядывалась ошеломленная, казалось, она попала в зачарованное царство великанов. Седловина была широкой, с пологими склонами.
Когда Христине захотелось отдохнуть, Костадин оставил ее и ушел вперед. Недовольная тем, что он не ждет ее, Христина, не торопясь, пошла следом. Тропа скоро превратилась в узкую, петляющую между буками дорожку, которая теперь была уже не так крута.
— Старайся не наступать на сучки. Косули слышат издалека, — предупредил Костадин и взял у нее из рук пальто.
Здесь лес стал пореже, и сквозь деревья были видны внизу густые, пышные рощи.
— На этой седловине мы и останемся… — Костадин говорил шепотом, задыхаясь, словно ему не хватало воздуха.
Где был восток, где запад, откуда они пришли, где и в каком направлении от них остались кышла и шоссе — Христина не знала и никак не могла сориентироваться. Они шли на юго-запад, а ей казалось, что на северо — восток, что кышла где-то за хребтом и что в той же стороне находится город.
— Не заблудиться бы нам, Коста, — испуганно прошептала девушка, оглядываясь на громадные неподвижные стволы. Она все еще никак не могла прийти в себя от этого монотонного, пронзительного звона в ушах.
— Не бойся. Теперь надень пальто, да поскорей, Янаки уже ждет. Как только я свистну, собаки сразу сорвутся. Косуль много. — И он объяснил, что нужно стоять неподвижно и не разговаривать.
Румяная от свежего воздуха и усталости, Христина села на пенек, укрыла колени полами пальто и, отдавшись отдыху, стала смотреть вокруг.
Костадин присвистнул, подражая ястребу. В тишине векового леса этот свист прозвучал удивительно красиво. В ту же секунду на вершине соседнего холма быстро и весело защебетала какая-то птичка, словно по сухой листве прошелестели чьи-то торопливые шаги.
— Поползень, — прошептал Костадин, не оборачиваясь. Христина услышала два щелчка. Это Костадин взвел курки.
Солнечные лучи сползали все ниже по серым стволам буков, высвечивали каждую их трещину и каждый лишайник и разбрасывали по всему лесу то огненные, то апельсинно-желтые стрелы.
Прошло несколько минут, поползень замолчал, Христине казалось, что над горами проносится что-то огромное и бесконечное, заполняющее все вокруг и не имеющее ни начала, ни конца.
Вдруг где-то под седловиной, в каком-то другом, неведомом мире, кто-то будто стукнул серебряным молоточком по серебряной наковальне. Радостный, торжествующий визг прорезал тишину и эхом отдался в ущельях. Затем послышались глубокие, плотные, похожие на отголосок далеких выстрелов вздохи, которые вскоре перешли в облегченно-сладостный, густой басовый лай. Горы словно закачались, застонали, и эхо подхватило собачий лай на сотни ладов.
Восторженная улыбка заиграла на лице Костадина. Он жадно прислушивался к гону, пытаясь определить его направление. Собаки гнали где-то внизу, в тех ровных, спокойных, согретых солнцем лесах, которые были видны с седловины, а где точно — определить было трудно. Но вот лай постепенно смолк, потом внезапно послышался совсем отчетливо, уже без эха; тонкий дискант Арапки отделился от басистого лая кобеля, и стало ясно, что дичь бежит по гребню ближайшего отрога.
— Оставайся здесь. Я приду за тобой, — встревожен но сказал Костадин, прислонив ружье к буку, бросил полушубок и кинул его в ноги Христине. И прежде чем та успела опомниться, устремился вверх, держа в руках заряженное ружье.