— А га, и тебя к коммунизму потянуло! Замутил тебе кто-то голову! — Манол стукнул кулаком по спинке стула.
— А если и потянуло, так что? Плохо? Вам, может, и плохо, а мне хорошо. Вы вот тоже… двинулись свергать земледельцев… За власть боретесь, за свой интерес…
Манол закусил губу. Ему так хотелось вскочить и ударить батрака, но он боялся его силы.
— Разобьешь ты себе голову, — процедил он, и углы его рта злобно дернулись.
— Ну и пусть!
На чердаке завозились, запищали мыши. У Абрашева кто-то дико закричал, послышался громкий смех.
— Косеры[98] наточил?
— Наточил. Ездил в Драги же во с попутной телегой.
— Ну, и что поделывают тамошние мужики?
— Что? Дубины готовят, — спокойно сказал Лазо, и насмешливая улыбка искривила его большой рот.
— Они готовят дубины, а мы этими дубинами — по таким башкам, как твоя! — Манол вскочил и резко оттолкнул стул, стул опрокинулся.
«Как я мог терпеть этого человека и не видеть, что змею за пазухой пригреваю? — думал он, уйдя в свою комнату. — И ружье ему дал… В село на коммунистические сходки ходил, идиот этакий, и нахватался там. А братец спит себе и ничего не замечает…»
Первый раз в жизни Манол почувствовал себя беспомощным перед каким-то жалким и ничтожным батраком.
Он запер дверь и вынул наган. Осмотрел барабан, в гнездах которого холодно поблескивали тупые мельхиоровые пули, и сунул револьвер под подушку. Потом разделся, задул свечу и лег на жесткую постель. Or злости и оттого, что съел больше обычного, Манол долго не мог уснуть.
33Утром он поднялся еще до рассвета, приказал батраку оседлать коня и сразу же отправился к Абрашеву.
Все, кто ночевал у него на дворе и в соседних сторожках, уже собирались в путь. Одни умывались, другие укладывали вещи. Многие еще не протрезвились как следует.
Слегка опухший и небритый, Гуцов прошел через двор, на ходу причесывая жидкие светло-русые волосы. Он пошел поднимать тех, кто спал в винограднике.
Во дворе, где еще валялись подстилки и остатки вчерашнего ужина, лежал, завернувшись в толстое одеяло, лидер радикалов Ж остов. Глаза у него ввалились, лицо было серое, как у мертвеца. Похоже, он спал.
Какой-то мастеровой в расстегнутой на груди рубахе весело подмигнул Манол у, утираясь стареньким полотенцем.
— Попался наш бай Ж остов. Вчера лопал, лопал, а сейчас чуть не околевает.
На веранде Абрашев, Христакиев, Никола Хаджидраганов и Каракунев пили кофе. На соседних виноградниках усилился шум. Протарахтели первые повозки, направлявшиеся к шоссе.
Манол поздоровался, ему предложили кофе.
— Вы на чем прибыли, господин Джупунов? — спросил Абрашев, разглядывая себя в карманное зеркальце. Серый костюм его помялся, глаза смотрели устало.
Манол объяснил, что приехал верхом.
— Ого, это вы ловко придумали! — Абрашев как-то загадочно усмехнулся. — Нам не следовало отпускать извозчиков ради какой-то сотни левов, господа, — сказал он, обращаясь к присутствующим.
— Места хватит на всех, — ответил Христакиев.
— А что делать с господином Ж остовым? — спросил Никола Хаджидраганов.
Несмотря на то что вчера он много ел, пил и почти не спал ночью, Никола чувствовал себя отлично и очень этим гордился. Он соперничал с депутатом в элегантности и время от времени поглядывал на свои золотые часы.
— Пусть сам о себе заботится. И кто мог подумать, что он такой дурень, — вполголоса отозвался Каракунев и презрительно махнул рукой, словно хотел стряхнуть приставшее к ней тесто.
— Кто знает, а вдруг он притворяется, — заметил Христакиев и выглянул во двор.
Брат Абрашева собирал ковры и посуду. Склонившись над Жостовым, он тихонько похлопал его по спине. Тот приоткрыл глаза.
— Можешь встать, бай Петко? Мне одеяло нужно.
Ж остов выбрался из-под одеяла и пополз по траве.
Брюки еле держались на нем.
— Господа, — пробормотал он упавшим голосом, поворачиваясь к веранде, откуда послышался смех, — как это я вчера допустил такую непростительную глупость? Теперь я не смогу исполнить свой долг… Хоть бы до своего домишки добраться и полежать, пока не полегчает. — Ж остов уронил голову и повалился ничком на траву. — Ох, боже мой, это ужасно! — простонал он.
Ж остова подняли и, поддерживая под мышки, повели к его домику, который стоял неподалеку.
Через несколько минут послышался голос Гуцова, приказывающий трогаться, и Манол пошел к себе за конем.
Батрак только что подмел свою комнату, из раскрытого окна еще летела пыль. Оседланный конь был привязан к столбу у навеса. Лазо вытряхивал свою постель. Потом взял палку, чтобы выбить ее.