Он проехал лясковецкими виноградниками и, выбравшись за селом на шоссе, не жалея коня, поскакал домой. Манол надеялся, что вернется в К. раньше других. Однако первым, еще часов в десять утра, в город вернулся Ж остов верхом на ослике, нанятом у какого-то миндевского крестьянина.
34После полудня в Горна-Оряховицу вошли огромные толпы крестьян. Они разгромили в окраинных кварталах несколько лавок; из дома Бурова вышвырнули на улицу мебель и банки с вареньем. Дети обмакивали в сладкие лужицы пальцы и с удовольствием их облизывали. Многие блокари попрятались на чердаках и в погребах.
Начальник гарнизона в К. принял меры, чтобы сохранить в городе порядок. Узнав, что все дружбы из их околии двинулись к Горна-Оряховице, он вызвал из соседнего города еще один кавалерийский эскадрон. Большинство местных блокарей осталось ночевать на виноградниках. Из предводителей в город вернулся один Христакиев. Рассказывали, что в Тырнове Теодору Теодорову отрезали бороду, что с Стамболовского моста сбросили в Янтру несколько человек, что арестовали бывших министров двух предвоенных кабинетов. Мигом распространилось известие о событиях в Долни-Дыбнике, где блокарей вытаскивали из поездов и избивали. Распускались слухи о грабежах и насилиях. Все это так напугало горожан, что, несмотря на воскресенье, большинство домов было заперто на засовы и на улицах никто не показывался.
Часа в четыре пополудни Сотиров зашел к другу, сообщить городские новости. Рана Кондарева заживала, но из дому он еще не выходил. Сотиров приносил ему газеты и книги, засиживался у него по вечерам, искушаемый желанием рассказать о поступке Райны. От ее денег осталась еще половина, потому что уже на следующий день после того, как она принесла свои сбережения, городские коммунисты собрали для уплаты залога четыре тысячи левов. Сотиров все не решался отправить эти деньги по почте в село, где Райна учительствовала, чтобы не давать повода для сплетен. С другой стороны, Кондарев был уволен и остался без всяких средств к существованию, а Сотиров помочь ему ничем не мог. Вот почему он и решил оставить у себя деньги Райны и понемногу выдавать их Кондареву, пока тот не найдет работу. Сотиров считал, что раз вексель подписан им, то и деньги эти принадлежат пока ему, а кроме того, он был убежден, что Райна не скоро потребует, чтобы ей их вернули. Сотиров надеялся также, что если Кондарев узнает о поступке Райны, то изменит свое мнение о ней и благосклоннее отнесется к ее чувствам. Как это свойственно добрым и наивным людям, он считал, что Кондарев не может поступить иначе, особенно сейчас, когда он так нуждается в преданности и теплоте, чтобы забыть о Христине и обо всем, что с ним случилось в последнее время.
Сотиров застал приятеля за чтением дневника, только что возвращенного следователем. За эти дни у Кондарева отросла борода, и лицо его казалось шире и крупнее.
Войдя в комнату, Сотиров сразу заметил, что его друг необычайно оживлен и весел. Кондарев приветливо улыбнулся, энергично пожал ему руку, лукаво взглянул на него, но из-за стола не поднялся.
— Слышал, что происходит в городе? — спросил Сотиров, торопясь занять свое обычное место у кровати.
— Слышал кое-что. Говорят, прибыла кавалерия и наших блокарей охватил превеликий страх. Я только что послал на разведку сестру и с нетерпением ждал твоего прихода. Хочу попробовать добраться до клуба, послушать, что говорят наши.
— Что там слушать? Все возмущены безобразиями, которые творят дружбаши. Варварство и невежество! — И Сотиров принялся рассказывать о грабежах и побоищах в Горна-Оряховице и Тырнове.
Кондарев слушал его с иронической усмешкой, но ни разу не прервал. Сотирову показалось, что словам его Иван не верит и вообще считает все это пустыми разговорами.
— Так рассказывают очевидцы, и это правда. Пусть хоть наполовину правда, и того достаточно. Даже приспешники Стамболова в прошлом не доходили до такого варварства.
— Да верю я тебе, чего горячишься? — сказал Кондарев, заметив, что Сотирова раздражает его усмешка. — Пусть будет невежество и варварство.
— Неужели ты одобряешь безобразия земледельцев?
Кондарев повернулся на стуле.
— А хоть бы и так! Тебя это удивляет? — спросил он, смеясь одними глазами. — Видишь ли, мы с тобой дружим с детства, и я знаю о тебе все, а вот ты обо мне — нет. Пора бы и тебе меня узнать, ведь неравенство только портит дружбу… Дружбашские дубины тебя возмущают, а меня только веселят. Дружбаши — просто дети. Помашут палками, разграбят одну-другую лавчонку, попугают буржуазию и монархию — и все. Словом, играют с тем, с чем играть нельзя. Но это дело имеет и другую, гораздо более серьезную сторону. Народ, и прежде всего мужики, теперь знают свою силу, ведь он в первый раз вкусил и сладость власти. А раз так, буржуазии будет гораздо труднее на них ездить. Во-вторых, эта игра рано или поздно превратится в кровавую борьбу, и тогда хотим мы этого или нет, но вынуждены будем вмешаться.