— Я… я не знаю.
Она покраснела. Из-под длинных ресниц глянули темные, смущенные глаза и, встретив его взгляд, тотчас же спрятались там снова. Христакиев придвинул свой стул поближе к столу и взял ее руки в свои.
— Антония, вы сейчас спросили меня глазами, отчего я так несказанно счастлив. Именно оттого, что вы спросили меня! А может быть, мне это показалось? — И он сжал ее руки, ожидая ответного жеста.
— Да или нет?
Ее нежные пальцы ответили едва уловимым пожатием.
— Тогда я не обманулся… и вы сделаете меня самым счастливым человеком на свете. Вы знаете, что я вас люблю и прошу вас быть моей женой, но ваш дедушка не может остаться без вас и не хочет, чтоб вы выходили замуж. Ведь это так?
Девушка опустила голову, чтобы спрятать пылающее лицо. Тонкие, прямые, не очень густые волосы рассыпались вокруг ее изящной головки.
— Скажите, так ли это? — настаивал Христакиев. Он не был уверен в том, не поступает ли рискованно и немного грубо, но времени откладывать этот разговор не было.
— Вы сами знаете, — чуть слышно прошептали ее губы.
— Взгляните на меня, — проговорил он, взволнованный торжественностью этой минуты, торжествуя сам, исполненный благодарности к девушке.
Под сереньким шерстяным платьицем проступали изящные линии ее стройного, хрупкого тела, виднелись полноватые, еще девичьи ножки. Антоанета стояла перед ним, низко склонив голову, почти прижимаясь подбородком к маленькой, еще неразвитой груди, не смея поднять глаза, но он ощущал ее прерывистое дыхание и удары своего сердца. Христакиев попытался привлечь ее к себе.
— Тетя… войдет… Не надо…
— Скажите мне только одно словечко, Антония, только одно словечко. Вы не уедете? Ради меня — не уедете?
— Давайте поиграем в карты.
— Нет, сегодня вы должны мне ответить непременно, Антония.
— Лучше поиграем.
Над серым рукавом появился ее черный большой глаз, и в его темном блеске Христакиев уловил что-то загадочное, смутившее и обеспокоившее его. Он отпустил ее руки, не давая себе ответа, почему именйо поступил так.
Она села и собрала со стола карты. Никола оставил здесь свои сигареты. Девушка увидела коробку и открыла ее.
— Вы почему не курите?
- Не люблю.
— А я хочу, чтобы вы курили. Закурите, я посмотрю, идет ли это вам.
Христакиев взял сигарету и закурил.
— Ну, как вы находите? — Он улыбнулся и выдохнул дым в ее сторону.
— Подождите, я тоже могу.
Христакиев зажег ей сигарету. Он злился на себя за уступчивость и прислушивался к каждому звуку. Она держала сигарету между средним и безымянным пальцами. Губы ее едва прикасались к ней.
— Вы же сами видите, как удобно и важно именно в этот вечер ответить мне, Антония. Я ждал долго, может, этого не следовало бы… Вы понимаете, я лишился покоя и не могу больше ждать. Прошу вас, будьте смелой.
Христакиев снова протянул к ней руки и успел схватить ее за кисть.
— Вы любите меня?
Девушка взглянула на него с каким-то отчаянием и мучительным усилием, потом во взгляде ее мелькнуло что-то насмешливое и кокетливое. Она загляделась на его руку, и вдруг Христакиев почувствовал, как его обожгло. Держа сигарету как карандаш, Антоанета прижгла руку Александра между указательным и большим пальцами. Он резко отшатнулся… Антоанета следила за его рукой, словно не могла оторвать глаз от обожженного места.
Христакиев выпрямился. Глаза его стали сине-зелеными, углы губ подергивались под пушистыми усами. Уверенно подойдя к ней, пока она еще не успела встать и убежать, он обхватил рукой ее тонкую талию и поцеловал в губы…
Даринка, подслушивавшая в это время за дверью, терпеливо ждала с подносом в руках, на котором дымились три чашки турецкого кофе. Потом, решив, что время входить наступило, она кашлянула и медленно нажала локтем на ручку двери.
Оба успели занять свои прежние места, но их пылающие лица, радостно-удивленный взгляд Христакиева и смущенный — племянницы дали понять Даринке, что произошло. «Ого, дело сдвинулось! Ишь ты, наша святая невинность не смеет поднять на меня глаз», — подумала она, предлагая кофе.
Христакиев взял чашку.
— Знаете ли, госпожа Даринка, во время вашего отсутствия мы с мадмуазель Антонией решили, что вы пожалуете ко мне на виноградник. Я угощу вас чудесным виноградом, поиграю вам. Вы посмотрите виллу. Прошу вас принять приглашение.
— Тони, ты ведь согласна? Я лично не имею ничего против, — сказала Даринка, изумленная напористостью Христакиева. — Не все же нам скучать дома!
Минут через десять вошел Никола, и они стали играть в бридж.