К шести часам Христакиевы вернулись к себе домой, где тоже притаилась смерть. Несмотря на ужасающую худобу больной, сердце ее все еще билось, и Александр Христакиев сказал отцу:
— Представь себе, что как раз сейчас скончалась бы и мама. При двойном трауре было бы еще более неудобно, черт побери!
Старый Христакиев, который уже смирился с создавшимся у сына трудным положением, но чувствовал себя немного сконфуженным перед наследниками, понял его мысль и ответил:
— Нет, чего уж ждать! До рождественских заговезен надо с этим покончить.
14Типография, которую хотел арендовать Кондарев, помещалась в небольшой лавчонке в доме Хатипова. Владелец ее был болен туберкулезом. Этим летом ею пользовался сын Хатипова, но не для того, чтобы извлечь из нее доход, а чтобы напечатать свое сочинение, тщательно переписанное тушью, которое должно было стать, по его уверениям, новым вкладом в марксизм. Печатать здесь это сочинение, снабженное диаграммами и статистическими таблицами, было, разумеется, невозможно, так как на «американке» в лучшем случае можно было напечатать книжечку разве что карманного формата, не больше. Но Хатипов, жаждущий издать свое произведение, согласен был даже на брошюрку, лишь бы она увидела свет. В аренде типографии должен был участвовать и Ягодов. Он обещал взять на себя часть расходов при условии, что Хатипов отпечатает сборник его новейших стихов «Цикламены для любимой». Но поскольку Ягодов своего обещания не сдержал, Хатипову пришлось тайком распродать отцовскую библиотеку, чтобы оплачивать работу наборщика, старого больного человека. В конце концов он отчаялся и собирался, покончив с ти пографией, уехать в Софию, так как его папаша — бывший околийский начальник — вступил с ним в конфликт, обнаружив опустошение своей библиотеки, которой гордился и которая, как он утверждал, теперь была ему крайне необходима для подготовки лекций — этому новому занятию он отдавался со страстью, надеясь как-то перебиться.
Кондарев нанял эту крохотную типографию, и большая часть денег Райны попала в руки молодого Хатипова, который, получив их, сразу же укатил в Софию; аренда не оплачивалась уже три месяца, ничего не получал и наборщик. Кондарев расплатился со всеми и остался без гроша. Но работа пошла. Типография печатала некрологи, визитные карточки, общинные объявления. За две недели Кондарев сам научился набирать, готовить форму и вертеть ногой педаль «американки». Он уволил наборщика.
Ну что за жизнь у бедного ремесленника, который открывает свою мастерскую в семь или восемь часов утра, а закрывает поздно вечером, если, разумеется, у него есть заказы! Изготовление визитных карточек, которые чаще всего заказывают в связи с предстоящими праздниками, или объявления о торгах — набор, подготовка формы и само печатание не занимали более двух-трех часов. Остальное время Кондарев проводил в ожидании клиентов. В эту осень надолго затянулись теплые дни, желтоватое ноябрьское солнце озаряло старую улочку с ее обветшавшими навесами и побеленными известью домиками, на окнах которых белели крахмальные занавесочки и цвела герань; швейную мастерскую напротив, где от зари до зари работала дюжина подмастерьев и учеников; мануфактурный магазинчик; пустующую лавку, с прилавком как в пекарнях, владелец которой занимался скупкой фасоли, шкур диких и домашних животных и всякими темными сделками.
Портной, от которого всегда несло капустным рассолом и луком, навел в своей мастерской стародавние порядки и тишину. Его подмастерья и ученики, большей частью деревенские ребята с коротко остриженными волосами, усердно орудовали иголкой, разжигали утюги или же кромсали парусину, не произнося ни одного лишнего слова, и так проводили девять-десять часов в полутемном душном помещении швейной мастерской, воздух которой был густо пропитан пылью от распарывания старых вещей. Мануфактурщик поджидал покупателей возле железной печурки, которую топил так экономно, что тепло ее можно было почувствовать, только стоя рядом с нею. Владелец пустующей лавки, пока было вдоволь мух, кормил ими громадного паука-крестовика — он делал это ради собственного удовольствия, наблюдая, как запутавшаяся в паутине муха заставляет вылезать из убежища в трещине стены крупного, величиной с боб, паука. Изредка сюда заглядывал какой-нибудь бедняк крестьянин из горной деревушки, и скупщик, за бесценок, забирал у него шкурки белок, диких кошек или лис, и эти шкурки, распятые на досках, висели у него на чердаке или же, пересыпанные нафталином, хранились в мешках.