В грязном, усыпанном окурками и коробками от патронов коридоре Костадин чуть не столкнулся с молодым человеком в серовато-зеленом костюме, стремительно вышедшим из кабинета коменданта. Когда Костадин вгляделся в его расстроенное лицо и встревоженные глаза под новенькой серой шляпой, которые, казалось, не хотели видеть ничего происходящего вокруг, он узнал в нем Ивана Кондарева и отпрянул как ужаленный. Тотчас же в дверях комендантского кабинета появился судебный следователь Александр Христакиев и громко крикнул вслед спускавшемуся по лестнице Кондареву:
— Оснований нет ни для моего, ни для вашего появления на свет божий! Даже для этого. А ежели вы попытаетесь покинуть город, мы поступим с вами так, как найдем нужным!
Кондарев не обернулся, и по всему его виду и по его быстрым, резким движениям Костадин понял, что он и не хотел слышать того, что говорил ему Христакиев.
Эта неожиданная встреча привела Костадина в замешательство. От ощущения близости этого ненавистного ему человека у него на мгновение все закружилось перед глазами и кровь ударила в голову. Казалось, кто-то стукнул тяжелым молотом и окончательно разбил те последние колебания, с которыми он сюда пришел. Придя в себя, он кивнул Христакиеву, но тот, словно бы не узнав его, вошел в кабинет, оставив открытой дверь. Оттуда послышался голос коменданта:
— Не придавайте этому значения!
— Он куда опаснее тех! — нервозно прервал его Христакиев. — Если он отказывается дать подписку о невыезде и если у него хватает нахальства являться сюда в такой обстановке и протестовать против закрытия его типографии, его необходимо арестовать!
— Вы не имеете на это права… Я вам уже сказал и повторяю…
— Я представляю в городе судебную власть независимо от того, есть ли другая власть или нет. Завтра, самое позднее во вторник, я буду прокурором, и вам незачем будет жаловаться на то, что я посягал на ваши функции. Со вчерашнего дня вы с полковником совершаете ошибку за ошибкой. Уходите от ответственности и прикрываетесь каким-то благоразумием и тактом. Смешно! В такое время смешно говорить о праве и формальностях!
Александр Христакиев в сердцах топтал пыльный ковер и, чтобы не дать возможности растерянному и душевно сраженному Кантарджиеву опомниться, сыпал одно за другим свои обвинения. Увидев его расстроенное лицо и злые огоньки в глазах, взгляд которых на секунду остановился на нем и тут же скользнул в сторону, Костадин понял, что в такой момент не то что украденные лошади, но и его, Костадина, жизнь мало интересует Христакиева и что события, происходящие в стране, имеют для него самого такое же решающее значение, как и для Христакиева. Он остановился на пороге кабинета. Ни тот, ни другой не обратили на него никакого внимания.
— Отец ваш входит в комитет, ничто не делалось без его согласия, — говорил в это время Кантарджиев, оставаясь за письменным столом, и размахивал руками.
— Ваш дурацкий комитет меня не интересует! Вашими телефонными разговорами вы подняли на ноги всех дружбашей околии. Зачем вам понадобилось торговаться с ними? Вместо того чтоб направить команды и сменить кметов, вы стали их уговаривать! Приказываю вам опечатать клуб коммунистов и установить за ними наблюдение. И немедленно, в течение получаса, требую доставить сюда Петра Янкова добровольно или под арестом, вы слышите?
— Вот вам телефон, садитесь и командуйте. Я уже не знаю, кому подчиняться, и у меня больше нет сил… Примите мою отставку, — плаксивым тоном сказал Кантарджиев.
— Нечего разыгрывать сентиментальные сцены. Уже девять часов, а члены комитета сладко спят у себя дома. Депутация должна выехать раньше воинских частей и добровольцев, ты понимаешь это? — бесцеремонно и уже обращаясь на «ты», ответил Христакиев и вдруг, словно бы только что заметив Костадина на пороге, повернулся к нему и спросил, по какому делу он пришел.
— Я пришел узнать, в какие села отправится команда. Я за лошадьми…
— А, за лошадьми… Ты-то сам как считаешь, куда угнали твоих лошадей?
— Да поближе к горам, думаю…
— Посмотрим. Ступай в жандармское помещение, там тебе дадут патроны… — Христакиев взялся за ручку двери и захлопнул ее за Костадином.
Задетый таким отношением Христакиева и вконец сконфуженный, Костадин спустился вниз, чтобы получить патроны.
Добровольцы по-прежнему галдели, толпясь в тени возле входа и на заднем дворе, где ждал приказаний также и кавалерийский взвод. Костадин присел на низкую каменную ограду в стороне от здания и, мучимый новыми мыслями, принялся разглядывать своих товарищей. В команде было человек пятьдесят. Помимо нескольких сыновей торговцев, помимо тех, кто хотел обеспечить себе теплое местечко, да десятка бродяг бездельников здесь были унтер-офицеры и офицеры запаса, в аккуратных военных мундирах без погон. Раскаленное солнце заливало жаром желтое оштукатуренное здание, поблескивало на ружьях и амуниции кавалеристов. Оседланные лошади обмахивали себя коротко подстриженными хвостами, отгоняя облепивших их мух.