Костадин молча шел за ним. Ему было все равно куда, лишь бы все закончилось и поскорее выбраться отсюда, чтобы не слышать этого мычанья, женских проклятий, детского плача и не смотреть на испуганных крестьян, чей вид приводил его в ярость именно потому, что он чувствовал, как начинает их жалеть.
— Узнаешь Муну? — спросил Андон. — Вот это офицер! Порох! Вот таких я люблю, только они могут справиться с этим народом. Ротмистр кажется мне слишком мягким, но Балчев его не слушает.
— А ты откуда знаешь всех этих офицеров?
— С одними познакомился в казарме, с другими, что помоложе, — в «Кубрате».[117]
— А что такое «Кубрат»?
— Вот это здорово! Ты что, с неба свалился? — воскликнул Андон и принялся объяснять, что это за организация.
— Балчев у меня на глазах убил крестьянина, — прервал его Костадин. Он шел, устало закинув руки на ружье и покачивая плечами. — Из револьвера застрелил, у реки.
— Знаю. Мятежник убил под ним коня. Этот крестьянин не здешний и потому убегал по реке; надеялся уйти, бедняга. Неохота было человеку в горах пастись, щавель щипать. Завтра Мандахура и Петко Бобер его зароют. Есть приказ убитых не выдавать родным, чтоб не разводили агитацию. Понимаешь?
Хозяин дома, смуглый крестьянин, сдержанно встретил их на лестнице. Деревянный двухэтажный дом с большой верандой, побеленный только с фасада, а с остальных трех сторон обшитый дубовыми досками, был освещен, как в праздник для гостей. В просторной горнице с почерневшим потолком и мощными балками, на миндере с подушками сидел ротмистр, скрестив длинные ноги. Чуть поодаль от него, на красном ковре, разостланном на полу поверх пестрых дорожек, расположился поручик Балчев. Каска его, похожая на огромную черепаху, лежала рядом, сабля, которую принес унтер-офицер, стояла в углу, а сам он, прислонясь спиной к стене, полулежал, вытянув ноги в запыленных сапогах, шпоры которых потонули в мягком шерстяном ворсе. С потолка свисал его хлыст, надетый на гвоздь. И то, что он молча сидел в стороне ото всех, заняв один весь ковер, небрежно развалившись в присутствии командира эскадрона, словно бы чем-то выделяло его среди всех остальных офицеров и освобождало от чинопочитания. Но сами офицеры с ротмистром во главе как будто не придавали этому значения и делали вид, что не замечают этого. Когда Костадин и Андон показались на пороге, толстощекий подпоручик, загорелый, как корочка пшеничного хлеба, с синими, не в меру веселыми глазами, обратился к ротмистру:
— Я полагаю, господин ротмистр, что засаду следовало бы устроить повыше, над лесом, за линией их окопов, чтобы у нас была необходимая дистанция и они не застигли нас врасплох, — сказал он, стоя навытяжку, спиной к открытой двери.
— Вы правы, поручик Фтичев. Распорядитесь, чтобы ее отодвинули повыше. В этом случае патруль там может быть спешенный, а конных поставьте на нижнем краю села, — сказал ротмистр, хлопнув крышкой металлического портсигара и собираясь закурить. — Сигнальщики на своих местах?
— Один на веранде, остальные в дежурном помещении.
— Возможно, они попытаются потревожить нас сегодня ночью, — сказал белокурый подпоручик, заметивший Костадина и Андона, но сделал вид, будто не видит их. Поручик Фтичев козырнул и вышел.
— Село плохо расположено, — сказал ротмистр, задумавшись над словами русого подпоручика. — А вы — брат Манола Джупунова? Знаю вашего брата с войны, он служил в штабе полка, — сказал он Костадину, когда Андон представил его. — Поручик Балчев, это ваши сограждане.
Балчев вздрогнул и взглянул на Костадина. Глаза его сверкнули.
— Доброволец? Ведь вы были там, не правда ли? Это вы, не так ли? Я чуть было вас не застрелил. — Балчев сразу же вышел из оцепенения, словно бы ждал, когда появится Костадин. — Только, знаете, господин ротмистр, я выбрался из-под коня, еще весь возбужденный, а тут он как из-под земли вырос… Нет, не найти мне больше такого коня, как мой Балкан, господа! Такой конь — один на тысячу! Он был как человек, знаете… А почему вы не стреляли, а? — спросил он и вперил сердитый взгляд в Костадина.
— Думал, вы его захватить хотите, господин поручик.
— Как же я мог его захватить, если он прыгнул в реку?.. Вы же слышали, как я ему кричал, чтобы он сдавался. Я сперва стрелял повыше его головы, вы же видели. А тот вскинул ружье и убил моего коня… Легко сказать — захватить! Ну да что там говорить. Садитесь-ка сюда. Эй, хозяин, принеси стулья, сколько раз тебе говорить! — И Балчев указал Костадину место возле себя.