— Это я.
— Корфонозов?.. Когда ты приехал? Я решил, что тут кто-то чужой. — Кондарев сунул револьвер в карман пальто.
«Любовник сестры в родном доме встречает меня с револьвером», — с горечью подумал Корфонозов и тихонько прикрыл дверь спальни. Следовало бы еще завесить чем-нибудь окно, но у него уже не было на это времени.
— Я тебя ждал. Пойдем в кабинет, — сказал он, проходя мимо Кондарева. На него пахнуло полем и травой.
— Закрой прежде окна.
— Незачем. Не будем зажигать лампу, и все.
Кондарев устроился в темном углу и притих, Корфонозов сел на стол. Слышно было, как в наступившей тишине тикают его карманные часы. Луна, поднимавшаяся все выше, постепенно осветила противоположную стену. «Начну напрямик, нечего церемониться», — решил Корфонозов.
— Я приехал сегодня совершенно неожиданно и узнал от сестры все, так что нам нет смысла играть в прятки. Не понимаю, почему ты перешел на нелегальное положение. Это, конечно, твое дело, но я хочу знать, почему ты втянул и мою сестру в дела, которые ей совершенно чужды. И не могу простить тебе, что ты стал ее любовником.
Кондарев молчал. Корфонозову показалось, что в углу сидит какой-то незнакомец, враждебно обдумывающий ответ.
— Она согласилась, чтобы я скрывался у вас. После переворота Христакиев стал прокурором и потребовал моего ареста… Раз она тебе сказала, мне незачем скрывать.
— Еще бы ты стал отрицать. Я не хочу, чтобы сестра пострадала. У меня кроме нее нет ни одного близкого человека. Вот уж не допускал, что именно ты, мой друг, воспользуешься ее наивностью.
— Дуса считает, что как раз сейчас она и живет настоящей жизнью. Она сама сказала, что только теперь в ее жизни появился какой-то смысл…
— Ты что, шутишь? Вторгся в мой дом самым бесчестным образом и еще позволяешь себе иронизировать!.. Бездетная молодая вдова жаждет найти утешение хоть в чем-то, вот ты и подсунул ей эту идею, — сурово произнес Корфонозов, и лицо его вновь исказила судорога. — Ты превратил наш дом в явочную квартиру. По какому праву?
— Идет борьба, и твоя сестра в ней участвует. Я ее не принуждал.
Корфонозов заскрежетал зубами.
— Борьба, к которой она не подготовлена! Вероятно, ей это и в голову не приходит, но сам-то ты отлично сознаешь, что оно так, — сказал он, едва сдерживая гнев.
— Какая из твоей сестры коммунистка — я знаю и отдаю себе в этом отчет. Но сейчас мы рады каждому, кто нам помогает. Раз, говоришь, тебе все известно, изволь выслушать и меня. Но прежде я должен знать, с кем ты.
— Как с кем?
— На чьей стороне…
Корфонозов спрыгнул со стола. Этот нахал в довершение всего еще позволяет себе ставить условия! Выходит, для него связь с Дусой так, интрижка, между делом… Да понимает ли он, что значит такой вопрос? Мол, раз ты с нами, незачем думать о сестре, это не главное, ею и пожертвовать можно… Корфонозов скрестил руки, на скулах заиграли желваки. Луна освещала его по пояс, в голубоватом лунном сумраке белела рубашка, блестело пенсне.
— Может, ты еще потребуешь предъявить документы? Что за нахальство, сударь? Поздновато спохватился, мне и так все ваши здешние дела полностью известны, — язвительно сказал он.
— Да что твоя сестра о них знает? Я ее ни во что не посвящал.
— В том-то и дело, что знает немало, если не все. Знает, кто поджег виллу Христакиева, знает об отряде, о вашем плане добыть оружие в казармах через какого-то каптенармуса, двоюродного брата или приятеля Анастасия Сирова, убийцы доктора, который тут ночевал. Наконец, знает и о ваших намерениях насчет прокурора. Как видишь, едва ли осталось хоть что-нибудь, во что вы ее не посвятили. — Корфонозов с ненавистью вглядывался в Кондарева. Полоска лунного света добралась до его подбородка и поползла выше по лицу. Кондарев в свою очередь сверлил взглядом Корфонозова, сунув руки в карманы и упершись ногами в стоявшую перед ним скамеечку.
— И это все она тебе рассказала? — спросил он. Голос его прозвучал хрипло, без прежней холодной и враждебной отчужденности.
— А кто же еще? Я тут всего несколько часов и не выходил из дому.
Кондарев вынул сигарету и неуверенно потянулся к пепельнице из морской раковины.
— Ничего этого я ей не говорил. Хорошо, что ты мне сказал.
Корфонозов подождал, не добавит ли он еще чего-нибудь. А затем заметил саркастически: