Предстоящая встреча с Янковым уже начинала его злить. Он не сомневался, что, как только начнется восстание, большая часть коммунистов города останется в стороне. Влияние Янкова было сильно; другой, не менее важной причиной был гарнизон. Что ему даст встреча с Янковым? Этот человек намерен до конца оставаться на нынешней позиции. Раз его не смогли переубедить наверху, так кто же переубедит, тем более что генковы, ташковы и компания не допустят, чтобы он колебался. Таких, как они, и в Софии немало, и ничего удивительного, если в конце концов восстание будет отменено. Наверху тоже неразбериха: говорят, что они скрывают письмо Коминтерна, молчат о протестах некоторых окружных комитетов, не верят, подобно Корфонозову, в успех. А что произошло бы, если бы комитеты единого фронта в селах сами подняли народ? Еще одно девятое июня, еще одно поражение, если не примет участия вся партия… К этим тревогам прибавилась новая — началось разложение в отряде… На этот отряд Кондарев особенно рассчитывал в своих планах на будущее. На него и на боевую группу в Яковцах, на десяток смелых товарищей в К. и на крестьян.
Идти прямо через поле он не решился: мог заблудиться и набрести на какую-нибудь кошару — деревенские собаки не спят. А кого он найдет среди ночи в селе? Сейчас в общины нагнали стражников, там новые кметы, новые полевые сторожа…
Кондарев вынул часы н, убедившись, что в его распоряжении еще целых восемь часов, решил не торопиться. До села Равни-Рыт — около сорока километров; обычным шагом как раз пять километров в час. От ходьбы стало жарко, он снял пальто и хотел было сунуть револьвер во внутренний карман пиджака, но, подумав, зарядил его.
Позади появился всадник. Турок, направлявшийся в Тозлук. Маленькая шустрая лошадка шла частой иноходью, немного боком, хвост ее волочился по белому полотну шоссе, по тени седока.
Турок проехал мимо, и Кондарев почувствовал на лице своем пыль. Потом долгое время ему слышались только собственные шаги да отдаленный собачий лай. Через полчаса он добрался до железнодорожного переезда. Рельсы гудели: из-за гор шел ночной поезд. Он мог бы доехать на нем до Звыничева, там пересесть на утренний поезд и доехать до следующей станции — Гайдарцы, чтобы сократить путь, но в этом случае ему непременно надо было пройти через Горни-Извор и Сима ново, а это было опасно и потребовало бы не меньше времени.
Поезд с ревом промчался через переезд, увлекая за собой свет вагонов. Грохот долго еще звучал, все больше и больше отдаляясь, и где-то возле самого города раздался свисток паровоза.
Он начал обдумывать, как лучше добраться до Равни — Рыта, чтобы повидаться со связным отряда, и решил прежде всего отыскать Менку. В случае, если ему это не удастся, он наймет повозку и доедет до села Босева, где у него был знакомый крестьянин, брат которого убежал к Ванчовскому. По пути он должен был обдумать много всевозможных вещей и надеялся, что ночь пройдет незаметно. Кондарев прошел еще часа два, и вдруг его испугала гробовая тишина. Месяц коснулся лесистой вершины гор, на землю опустилась мрачная тень. Слева от шоссе белели дома какого-то села; не видно было ни огонька, не слышно единого звука, словно деревенька эта — забытая декорация какой-то поставленной в далекие времена драмы. Кондарев ускорил шаги и, когда взошел на кручу, где заканчивался дубовый лесок, вдруг увидел прямо перед собой цепь Балкан, окутанных лунным светом, протянувшихся вдоль всего горизонта, как чудовищно огромное живое существо. За торчащими гребнями мерцали грозди голубоватых звезд, и Большая Медведица, как геометрический чертеж, нависала над ним в небесной выси, яркая и сияющая. Он остановился, восхищенный и потрясенный, почувствовал необъяснимую тревогу, и тотчас же могучий ритм гор вызвал в нем мучительно смутное представление о народе, которое он тоже не мог охватить разумом. Балканский хребет действительно был живым существом, недаром народ называл его своим побратимом и защитником. Народ и Балканы были как бы одно и то же — нечто таинственное, огромное, непостижимое — и он не находил слов, чтобы выразить это, хоть и понимал душой — Услышав вдруг улюлюканье совы, Кондарев почти физически, до дрожи в теле ощутил прилив новой энергии и уверенности. Не раз уже видел он эти горы, но никогда еще в его душу с такой осязаемостью и силой не вторгался их таинственный дух. Теплое дуновение ветерка с запахом увядающей буковой листвы коснулось его лица и прошумело в ветвях деревьев. Приближалась развилка шоссе, неподалеку от зимней кошары Xаджидрагановых надо было сворачивать к Равни-Рыту, и он обрадовался, что половина пути пройдена. Иван вынул часы, чиркнул спичкой и посмотрел на циферблат. Стрелка показывала час ночи.