— С кем ты пришел? — спросил он и вяло пожал руку Кондареву; от него исходил резкий запах земли и оружейного масла.
— Меня проводил Йоно Нишков, председатель здешнего комитета. Сам бы я не добрался. А ты что же, без ребят? — спросил Кондарев, вглядываясь в заросшее лицо Ванчовского, который был на пол головы выше его.
— Что это за лошади там, наверху?
Ванчовский говорил шепотом. Голос его утратил свою звучность, словно он целый день не пил воды.
— Мы на них приехали. Нашли в поле, и Нишков их экспроприировал.
— Хлеб привезли?
— Хлеб? Я и не сообразил, — сказал Кондарев, смущенный голодным злым блеском в глазах Ванчовского.
Бородатое лицо Ванчовского стало еще мрачнее.
— Как же не сообразили, ведь не на свадьбу ехали, мать вашу!.. Где остался Нишка? — Ванчовский топнул ногой и сердито тряхнул головою.
— Стережет лошадей наверху.
— Со вчерашнего утра во рту ни крошки. Не можем связаться ни с кем из наших. В горах не осталось ни одной живой души, пастухи и те спустились вниз — Может, хоть сигареты у тебя есть? — г — Есть.
— Давай. Попробуем голод обмануть… Рассказывай теперь новости. — Ванчовский сел под ивой, положив карабин на колени. Кондарев сел напротив и, злясь на себя за то, что не взял с собой хлеба, не смел смотреть ему в глаза.
— Новостей много. В городе арестован весь комитет. В околийском разместили солдат… Но самое главное, что срок восстания уже назначен — двадцать первого ночью. В Казанлыкской околии уже поднялись два или три села, — сказал Кондарев, огорченный тем, что Ванчовский слушал рассеянно, без всякого энтузиазма.
— Про Казанлык мы знаем: слыхали артиллерию.
— Если так пойдет, нам несдобровать…
— Это только в книгах все просто. А на деле получается совсем не так, как рассчитываешь… Ну а в других местах что происходит, в городах?
— Партия поднимется всюду, раз срок назначен.
Ванчовский остервенело стал чесать себе спину о ствол дерева.
— Сомневаюсь… Ох, завшивел совсем, не помню уж, когда переодевался.
— Ты голоден и потому видишь все в мрачном свете, — заметил Кондарев.
— Сытый голодного не разумеет. Ты листья когда — нибудь жрал? Тогда что ты мне поешь? Вы там с одним прокурором никак не справитесь!
— Анастасий совсем раскис. Влюбился в хозяйку явочной квартиры. Пропащий человек!
— Мое ко мне рассказывал. Люди не станут его слушаться и пойдут с нами. Чьи это лошади?
— Нишков сказал — какого-то родича его. Не беспокойся…
— Я не беспокоюсь, наоборот… Надо насчет их подумать, — неопределенно заметил Ванчовский и поглядел наверх, где остался Нишков с лошадьми.
— Почему ты не спрашиваешь, зачем я пришел? — сказал Кондарев, раздраженный тем, что вопрос о пище целиком поглотил Ванчовского.
— Сам скажешь!
— Давай говорить серьезно, Ванчовский. Я пришел сообщить тебе наше решение и план действий. Осталось всего три-четыре дня. Надо согласовать действия.
— Ладно, поглядим, что вы там решили.
— Ты меня не слушаешь!
Ванчовский сердито стукнул карабином по колену.
— Послушай, Кондарев, ты-то хоть должен понять… Три месяца скитаемся в лесах. Каждая сволочь может тебе кровь пустить, когда за твою голову дают кучу денег. Мы что, по-твоему, в корчме какой обитаемся, жареных барашков с утра до ночи едим?! Давай-ка: ты на мое место, а я пойду на твое… Ты с равнирытским кметом наделал нам большой беды — села заполнили солдаты, всюду рыщут каратели… То, что он был гад, известно, я тебя не виню, но все пошло вверх тормашками… Голод и волка из лесу гонит, а я должен каждый день думать, как накормить своих людей. Я тебя слушаю, а голова занята другим. Теперь говори.
Проглотив упрек, Кондарев принялся излагать план действия отрядов, который он разработал в последние дни. Согласно этому плану отряд должен был днем двадцать первого подойти к селу Миндя и там, создав впечатление, что намеревается напасть на общину, устроить засаду и обезоружить присланную из К. ударную команду. Таким образом часть полицейских сил и гарнизона будет обезврежена, отряд же захватит много оружия для коммунистов и земледельцев из окрестных сел. Затем в тот же день форсированным маршем через ущелье Ванчовский должен к полуночи добраться до пригородных виноградников и окружить казармы, чтобы не позволить военным бросить новые силы в город, пока повстанцы самого К. и ближних сел не овладеют им…