Время близилось к часу. Крестьяне стали расходиться, и корчма опустела. Манол стоял у окна, засунув руки в карманы. Костадин сидел вполоборота к нему, он не видел его лица, но Христина была как на ладони. Брат что-то рассказывал, размахивая руками, и по его жестам и горячности было видно, что для него сейчас кроме прелестной собеседницы не существует ничего на свете. Христина смеялась, глаза ее лучились счастьем. Манолу все стало ясно.
«Запер лавку и привел ее сюда, посадил на виду у всех… Я голову ломаю, как с умом деньги в дело вложить, а он сдурел и вертится возле юбки. Пора, пора женить нашего женишка», — презрительно щурясь, злился Манол.
Обернувшись, он увидел за длинным засаленным прилавком слугу. Парень, сунув руку в карман, напряженно размышлял, шевеля губами.
Манол вышел на улицу и с грохотом опустил железную штору.
Слуга закрыл изнутри ставни, и корчма погрузилась в полумрак.
— Бай К оста еще там, — сказал он, входя через внутреннюю дверь.
— Вынь из кармана все деньги и положи на стол! — приказал Манол.
— Какие деньги, бай Манол? — задохнувшись, хрипло спросил парень.
— Выкладывай! — прошипел Манол, и тот положил на прилавок три бумажки по десять левов и несколько монеток.
Звонкая затрещина отшвырнула его к стене. Парень захныкал.
— У кого крадешь, дубина, гаденыш! Сколько раз тебе говорил, что меня не обманешь! Ступай обедать!
Парень жалобно всхлипнул, потер пылающую щеку и шмыгнул за дверь.
Манол вышел вслед за ним во двор. Сквозь забор было видно, что делается на улице. Костадин рассчитывался с официантом, а Христина поджидала его, стоя у края тротуара. Взгляд Манола задержался на обтянутых светлыми чулками ногах Христины. Ее красота обожгла сердце и вызвала зависть к брату. Манолу было некогда засматриваться на женщин, но он не был к ним ни равнодушен, ни холоден. Вымыв руки у чешмы, он поднялся наверх.
Стол накрыли в гостиной. Жена его резала хлеб. Девочка, сидя на миндере, резво размахивала погремушкой. Маленький Дачо шелестел газетой, стараясь свернуть из нее колпак.
— Подавайте на стол, — сказал Манол, взяв дочку на руки.
— Где Коста? — спросила Цонка.
— Не будем ждать его. Скажи на кухне, чтобы подавали. Позови маму.
Манол искоса глянул на жену: уже немолодая, дряблая кожа, подпаленные завивкой волосы, толстая талия, неуклюжая походка. Цонка ходила, переваливаясь, как утка, спала как убитая, и по утрам ее приходилось будить. Если брат приведет в дом ту девушку, Цонка будет выглядеть рядом с ней как курица рядом с голубкой. До сих пор он не задумывался о женитьбе Костадина, его больше заботил будущий зять, но теперь по всему видно, что Костадин опередит сестру. «Не позволю ему жениться на бесприданнице. Надо в дом нести, а не из дому», — рассуждал Манол, покачивая ребенка на коленях и чувствуя приятное головокружение от выпитой ракии.
В душе он презирал Костадина. Брат пошел по деревенской линии — в отца, и хотя учился в коммерческой гимназии, но так ничего и не постиг в торговом деле. Если семья богатела, то только благодаря ему, Манолу. «Брата хлебом не корми — дай покопаться в земле, а какой барыш от этого — ему все равно. Оставил лавку из-за какой-то глупой бабенки! Это ему даром не пройдет».
Семья уселась обедать. Мать спросила, где Костадин, но, не получив ответа и взглянув на мрачное лицо старшего сына, лишь недовольно шмыгнула носом. Ей не терпелось узнать, зачем Манол звал Миряна. Она что-то чуяла, но не могла решить определенно, что задумал Манол: то ли хочет сбыть свою мельницу, то ли купить у Миряна. Коль у сыновей зашел разговор о мельнице, не диво, что они переругались в лавке. Вот почему нет Костадина, а Манол насупился мрачнее тучи. Говорить о делах полагалось после обеда, но, рассудив, что она как-никак мать и хозяйка в своем доме, старая Джупунова промолвила:
— Не горячась и змею из норы вытащишь.
Манол даже не взглянул на нее, но Райна не удержалась:
— Что ты хочешь этим сказать, мама?
— Ты ешь. Тебя это не касается!
— Мама всегда говорит обиняками, — заметила невестка.
Джупунка метнула на нее убийственный взгляд.
— Умный и с полслова поймет, а кто не смыслит, пусть смотрит себе в тарелку.
Помолчав несколько минут, она, не вытерпев, спросила напрямик: