— Манол, где Коста? Вы что, поссорились?
— Как придет, спроси его.
— Я тебя спрашиваю.
— Сын твой холостой. Вот и развлекается по-холостяцки.
Мать поглядела на него с недоумением. Райна опустила голову, предоставив Манолу сообщить новость. Из окна своей комнаты она видела Костадина с Христиной и теперь поняла, что Манол подглядывал за ними. Ее удивила смелость Костадина.
— За кем он бегает? — спросила старуха у дочери.
— Не знаю, — ответила Райна.
— Не прикидывайся, — заметил Манол. — Так уж и не знаешь, что он волочится за твоей подружкой, дочкой Христо Влаева! Давеча оставил его в лавке, а он запер дверь и отправился пить пиво в казино: пусть этот обормот ворует!
Старая бросила вилку на стол и всплеснула руками.
— Боже-е-е!.. Ты что же, дорогая моя, ничего мне не сказала? Отчего молчала как рыба?
— Откуда мне знать, мама! Я, можно сказать, только вчера приехала.
— То-то он что ни вечер наряжается. И молотьбу забросил, и пропадает допоздна. На порог не пущу эту суку! Ишь что задумала!
— Девушка не виновата, — сказал Манол.
— Гордячки этой в доме не потерплю! Мало мы их кормили в войну?!
Старуха не на шутку встревожилась; ее худое лицо перекосилось от злости.
— Пусть выбросит эту блажь из головы! — заявила она.
— Тише, мама, он идет, — шепнула Райна.
Костадин поднимался по лестнице. Когда он появился на пороге, все впились в него глазами. Домашних поразило счастливое, самоуверенное выражение его слегка осунувшегося лица, блеск в глазах. Бросив шляпу на миндер, он поздоровался с таким видом, будто и знать не хочет, что думают о его опоздании, и сел на свое место. Райна поспешно налила ему супу. Костадин быстро опорожнил тарелку. Молчание, которым его встретили, все же произвело на него впечатление, он нахмурился, но секунду спустя его лицо снова обрело прежнее решительное и торжественно-счастливое выражение.
— А компота не будет? — спросил он.
— Поешь сперва, — сказала мать.
— Неохота. Пить хочется.
Манол, который решил сдержаться до конца обеда, теперь, видя выражение лица Костадина, вскипел.
— Напился пива в казино, вот и пересохло в горле, — ехидно заметил он.
— Это мое дело.
— Твое дело было сидеть в лавке, а не развлекать дочку Христо Влаева! Оставил этого балбеса, чтоб воровал! Если тебе понадобились девки, поезжай в Тырново. Там в гостиницах их сколько хочешь!
Костадин сдернул салфетку с шеи.
— Манол, на всю жизнь поссоримся — Запрещаю тебе так говорить о ней! — воскликнул он. — Она будет моей женой. Матушка, я женюсь на ней во что бы то ни стало и прошу тебя не противиться. — В голосе его звучала мольба человека, решившегося на все. Его торжественный тон еще больше ожесточил старуху.
— Он рехнулся! — простонала Джупунка.
— Мама, лучшей жены мне не надо, другой такой не найти!
Джупунка отшатнулась, пораженная. Она не узнавала Костадина-. Он стоял с салфеткой в руке и говорил, прижимая другую руку к сердцу:
— Я знал, что вы будете против, но знайте и вы, а особенно ты, братец. — продолжал он так же торжественно, — что я не позволю вам вмешиваться в мою жизнь! До сих пор я был вашим батраком, отныне буду сам себе хозяином. Буду устраивать жизнь по своему разумению!..
— Рехнулся! Она свела его с ума! — завопила старуха* глядя то на старшего сына, то на дочь в поисках сочувствия и поддержки.
— Если не рехнулся, то на пути к этому, — сказал, кусая губы, Манол.
— Не делай из меня сумасшедшего, я знаю, что говорю. Вы меня не понимаете, а я — вас. И не хочу вас понимать!
— Сам не знаешь, что несешь! — вскипел Манол. — Чей ты батрак, чей? Ты глупый мальчишка, который не понимает, что говорит. Ума — кот наплакал!
— Не оскорбляй меня! Не смей!.. Я глуп лишь потому, что терплю твои окрики и команды. Ты все прибрал к рукам. Но меня ты не проведешь. Отделюсь, не буду больше тебе ни слугой, ни рабом!
— Боже, до чего я дожила! Господи, лучше умереть, чем видеть такое! — простонала Джупунка.
Верхняя губа у Манол а вздернулась, как у готовой укусить собаки.
— Ты пьян! Если ты в своем уме, тебе надо расквасить рожу, чтоб не болтал чепухи, — сказал он, направляясь к миндеру.
Костадин с яростью поглядел вслед брату и, швырнув салфетку на пол, ушел к себе в комнату, хлопнув дверью.
— Мама, успокойся, не плачь, — сказала невестка и принялась убирать со стола.
Старуха беззвучно плакала, закрыв лицо руками. Под утыканным шпильками пучком обнажилась тощая жилистая шея. Посидев так несколько минут, она встала и, отстранив властным жестом невестку, которая бросилась к ней, дала Манолу знак следовать за собой.