- Он же не фокусник, - нахмурилась девушка. – Я удивилась, что отец вообще это сделал. Он против любых демонстраций. Говорит, что «фокусы» для маловеров, что истинная вера в другом, что изменить себя намного труднее, чем сдвинуть гору. Как-то я спросила его, что нужно, чтобы иметь такие возможности.
- И что? Что он ответил?
- Быть с Богом.
Иван почесал затылок.
- Шутник….
- Только не он. Раньше мы жили в Денвере и каждое воскресенье ходили в храм. А потом..., - Кими вздохнула. - Потом он познакомился с мистером Ли....
- И этот гад его обманул. Я прав?
- Он предложил свободу для племени и отец соблазнился. Свобода оказалась ложью, а мы превратились в заложников Башни.
- Поэтому ты и не можешь уехать со мной?
Кими расплакалась. Иван бросился утешать девушку, проклиная поганого колдуна.
- Ничего, мы что-нибудь придумаем. Должна же быть управа на этого китаёзу.
В крепких объятиях Ивана девушка успокоилась. Смущённо оглядываясь, она отстранилась от парня и тихо сказала:
- Освободить от клятвы может только сам мистер Ли. Больше никто. Мы все — рабы Куба....
- Ну так значит, нужно взорвать этот Куб ко всем чертям и дело с концом!
Девушка улыбнулась, выражая свою благодарность наивной порывистости Ивана.
- Оружие здесь бессильно. Только вера, настоящая вера может противостоять злой воле. Спасибо тебе Иван за твою доброту и желание помочь, но отец прав, ты должен уехать отсюда как можно скорее.
Сердце Ивана сжалось от боли. Он страстно желал сказать ей: «Я люблю тебя, Кими, как никогда никого не любил и без тебя никуда не уеду!» - но предательский ком больно сдавил ему горло.
Схватив под мышку Библию, он выбежал из школы и бежал до самого Рая. Только возле шлагбаума он позволил себе перевести дыхание. Разморённый на солнце «Шварценеггер» вяло перегородил Ивану дорогу.
- С Библией в Рай нельзя, - сказал он тоном «I'll be back»,[30] угрожающе двигая накаченной челюстью.
Иван взорвался:
- Да пошёл ты со своими дурацкими правилами в вонючий зад Соломона!
«Шварценеггер» не дрогнул, только передвинул автомат со спины на сытый живот. Иван намёк понял. Ругаясь, он отдал книгу и поплёлся домой, мечтая о мести.
Ночью ему приснился Аша. Они сидели в пещере или глубоком подземелье, Иван не понял. Он не видел индийца, но чувствовал, что тот рядом и смотрит на него, и что в отличие от Ивана, совершенно ослепшего от тьмы, хорошо его видит. Вместо терзавших его вопросов, неожиданно для себя, юноша произнёс, или подумал: «Мне страшно, Аша,» - и, тут же почувствовал, старик ему улыбается. «Не бойся, Иван,» - голос индийца был тих. – «Бог поражений не имеет». На этих словах Азизи проснулся.
Наверное, впервые в жизни Иван точно знал, что ему нужно делать.
- Мне нужно встретиться с колдуном, - сказал он пришедшему навестить его Джону.
Голубые глаза куратора сделались серыми и пустыми. Он погрустнел и словно бы сдулся.
- Вы хорошо подумали? – спросил он, в надежде, что Иван передумает. - Необдуманное решение может обернуться для вас серьёзной проблемой. Вы, Иван - хороший русский, мне будет очень жаль, если с вами что-то случится, - добавил он тихо.
Иван улыбнулся и по-дружески хлопнул куратора по плечу.
- Двум смертям не бывать, на одну наплевать. Я принял решение.
- Тогда..., - Джон попытался выдавить из себя улыбку. - Удачи, вам. Я передам вашу просьбу мистеру Ли.
Колдун не стал откладывать встречу и принял Ивана сразу после обеда.
Офис мистера Ли явно бил на дешёвый эффект; избавившись от белого цвета он выглядел угрожающе помпезно. Чёрно-красная клетка вкупе с чёрным и красным креслами друг против друга, казалось, были срисованы с приёмной тьмутараканского беса. На экране, вместо вселенной, ярко пылал огонь. Колдун в расшитом золотом, красном бархатном сюртуке, тёмно-зелёных брюках и зелёных туфлях из кожи рептилии предложил Ивану сесть в чёрное кресло.
- Я слушаю вас, мистер Азизи, - сказал он, пряча своё напряжение под маской любезности.
Воспламененный обидой за «бедных индейцев» и злостью на себя за лёгкость, с которой он предал Ашу, поверив предателю, юноша встал и резко, на выдохе, бросил своё условие:
- Мистер Ли я принял решение! Вы отпустите Кими и её отца, а я останусь в Раю ещё на два года.
Лицо Соломона сделалось пепельно-серым, как старый пергамент с росчерком дьявола вместо восточных глаз.
- Вы смеете ставить условие? - спросил он угрожающе тихо. – Мне? Колдуну?
Иван ухмыльнулся. «Почему бы и нет,» - читалось на его счастливом лице. Нежданное поведение магла заставило Соломона задуматься. Минуты две он молчал, наблюдая сквозь донора за мухой на дальней стене. Затем он спросил: