На слове «любовь», юноша вздрогнул.
- А если я и так уже… люблю?
Последнее слово скомкалось во рту Ивана как первый блин неумелой хозяйки. Он покраснел и умолк, нахмурив в смущении брови.
- Значит, ты уже на пути, - просто ответил индеец, проникая внимательным взором в глубину Ивановой сути.
- А может лучше грибов? – спросил смущённый Иван. - Чего у вас там жуют, когда ну…, в общем, с духами хотят пообщаться?
Кем рассмеялся.
- Тебе не нужны грибы, чтобы встретиться с духами. Пары несвежих гамбургеров вполне будет достаточно. Поверь мне, Иван, только когда ты изменишься сам, ты сможешь изменить что-то вокруг себя. Я не знаю русского языка и не могу, за тебя, прочесть подаренную тебе книгу и понять....
- Так есть же переводчик!
- Ну, да, - глупость Ивана раздражала индейца, - и надувные куклы для секса. Никогда перевод, каким бы он ни был хорошим, не передаст того, что пришло в этот мир через мысль и языковую вибрацию. Если Аша дал книгу именно тебе, русскому, значит, Пушкина переводить нельзя. Его поэзия как древнее заклинание…. В заклинании ни одного слова тронуть нельзя – ни заменить, ни изменить, ни подправить, ни переставить, - тотчас же магия исчезает. Исчезает та магическая радиоактивность, та эмоциональная сущность, которая дает жизнь. Остается смысл слова, но магия исчезает.[31] Если Аша дал тебе Пушкина, значит, Пушкин ваш — не просто поэт и ты, русский, должен почувствовать тайну, скрытую в русском слове.
- А если не почувствую?
Мистер Нуто дёрнул плечом, как бы говоря: «Любой зверь знает больше, чем этот мальчишка,» - затем улыбнулся и устало ответил:
- Что ж, приобщишься к хорошей поэзии. Образование ещё никогда никому не вредило.
Иван притих. «Пушкин конечно же классик, - думал он, уныло почёсывая затылок, - но, стихи.... Разве можно сражаться стихами?» Он представил, как бьёт Соломона по голове томиком Пушкина и внезапная мысль ухмылкой отразилась на его лице.
- А спорим, я за год выучу этого вашего Пушкина? Как вам такое?
Кем ничего не ответил, лишь внимательней посмотрел на парня, пытаясь разглядеть за глупой бравадой нечто разумное.
За долгой осенью наступила зима с морозами и редким снегом, затем весна с холодным маем, - все ждали лета.
Иван возмужал. Прежняя свежесть сходила с его лица как раздавленный грубой рукой садовника лёгкий, персиковый пушок. Возле глаз, будто борозды на непаханом поле появились морщины – первые признаки обидной истины, что всё в этом мире – тлен. Сделка с дьяволом жила своей жизнью, день за днём, отбирая у парня прежнюю резвость; и, хотя он по-прежнему неплохо себя чувствовал, времени на восстановление сил требовалось всё больше. Куб словно бы чувствовал, что донор вот-вот покинет его и с каждым новым сеансом впивался в силу Ивана всё злее. Соломон сохранил былую учтивость, но выглядел хмурым и чем-то весьма озабоченным. Он мало разговаривал и быстро уходил после тёмного ритуала.
Слово Иван сдержал: сто семнадцать стихов были прочитаны и выучены наизусть так, что разбуди его ночью и попроси сходу прочесть нужное стихотворение, он без труда прочёл бы с любого места. Он твердил их как мантры, не всегда понимая сути и старинных, забытых временем слов и вскоре, ущербная речь (смесь блатного жаргона и спортивного сленга), стала меняться. Иван возвращался к себе, своим истокам, к России до Никона, чистой, апостольской и ему это нравилось.
Он заметил, с каждым новым сеансом усиливающаяся тошнота и непомерная слабость проходили быстрее, если он находил в себе силы быть с Пушкиным. Пив и время замирали в блаженстве, когда Свет через слово спускался в сумрачный мир. Вдохновлённый поэзией гения, он решил, что пора и ему оседлать вольного зверя Пегаса. Ко дню рождения Кими, тёплой июньской ночью, Иван написал ей признание.
Под кровлей старинного дома
Нам будет тепло и уютно.
Камин обогреет любовно,
А свечи сгорят лишь под утро.
Зимой, что весною - один только взгляд
Пьянит как вино, как пчелу вешний сад.
Стремлюсь к постиженью твоей красоты
И знаю: сегодня нужна мне лишь ты![32]
Девушка была рада подарку и даже суровый Кем, скупым: «Не плохо,» - похвалил начинающего поэта. Их отношения, гасимые твёрдым решением Кема отправить парня на родину как можно скорее, как костёр под мелким дождём, не имели ни сил, ни надежды перерасти в нечто большее, чем простое ухаживание. Кими любила его, Иван это чувствовал, но покорная воле отца, лишь грустно улыбалась в ответ на его робкие попытки стать кем-то более близким, чем просто друг.