Юноша проклинал Соломона, связавшего клятвой несчастных индейцев. Срок его добровольного рабства заканчивался и мысль увезти Кими с собой превратилась в навязчивый призрак горячего горца, похищающего свою возлюбленную. При каждой встрече он уговаривал Кими уехать с ним, но тщетно. Соглашаясь с отцом, девушка считала, что их любовь, как семя на голых камнях, обречена изначально.
- Мы — как медведи, - говорила она ему, - только разного вида. Ты — белый, я — бурый. В природе так устроено, что белый медведь не может быть мужем гризли.
Иван отшучивался: «Ничего, выведем новую породу белых гризли». Кими смеялась, но оставалась верна своей обречённости.
День его последнего свидания с Башней был назначен на пятницу тринадцатого августа. Странное чувство тревоги овладело Иваном. Даже Пив, превративший новую жизнь в сплошное, зелёное удовольствие, не находил себе места и впервые обгадил диван, за что получил от Ивана полотенцем по морде.
За неделю до пятницы, всегда улыбчивый Джон сделался странно серьёзным; что-то мучило его детскую душу. Вместо обычного, ничего незначащего трёпа: «Как дела? Я тоже ничего. Погода сегодня чудесная, впрочем, как и всегда. На обед будет курица,» - он подолгу молчал, время от времени прерывая своё молчание многозначительным вздохом. Поначалу, молчание Джона забавляло Ивана. Он был похож на болтливую бабу, внезапно лишённую языка. Но, потом ему стало стыдно, что он, не по-товарищески, радуется возможному горю американского друга. «Может чего случилось, - стыдил он себя, - а я тут потешаюсь над ним». Решив загладить свою вину, он за ночь написал «Посвящение Джону»:
Джон, дружище, не падай духом!
Жизнь — она только с виду стерва.
Я всегда тебе буду другом.
Закатаем же грусть в консервы!
Поднимем бокалы за счастье!
За любовь поднимем мы кружки!
Пусть исчезнут все наши несчастья!
Пусть любят нас наши подружки!
На последней строчке его одолели сомнения: какие подружки, ведь он любил Кими и хотел быть верным ей даже в мыслях и, всё же, подумав ещё немного, между «подружки» и «пирушки» (больше ничего ему в голову не пришло), он выбрал меньшее зло.
В понедельник девятого, пришедшему, по обычаю, Джону, Иван преподнёс «дружеский стих», предварительно попросив куратора вставить в ухо наушник так как «стих» был написан по-русски. От неожиданного подарка Джон растерялся.
- Эт-т-то мне? – заикаясь от нахлынувшего волнения, спросил он счастливого донора.
- Конечно тебе, дружище! Кому же ещё?!
Джон был растроган. Никогда ещё ему не дарили стихов и вообще ничего не дарили. Пытаясь совладать с обуревавшими душу чувствами, он развернул сложенный вчетверо лист и стал рассматривать славянские каракули друга. Кивком испросив разрешения, он присел на краешек дивана и неожиданно, для Ивана, спросил:
- Каково это быть человеком?
От такого вопроса Иван поперхнулся и долго откашливался, прежде чем смог ответить на неудобный вопрос.
- Сам ответь. Каково это, Джон, быть человеком?
- Не знаю…. В нашем толерантном обществе считается недопустимым называть вещи своими именами, но, поверьте, мне от этого не легче. Я — человекоподобная особь, рождённая без любви, побочный продукт магических технологий. Я никогда не был ребёнком. Сколько, по-вашему, мне лет?
- Двадцать… пять?
- Десять. И всегда двадцать пять, и сегодня, и завтра, всегда. Говорящая кукла, простая марионетка, которую дёргает за ниточки обученный кукловод. И вы утверждаете, что я человек?
Признание Джона смутило Ивана. Он хорошо усвоил урок Владимира Борисовича и никогда, ни малейшим намёком, не дал понять куратору, что знает кто он. За время, проведённое в Раю, он так привязался к «забавному» парню, что с лёгкостью мог узнать своего в толпе одинаковых Джонов. Его Джон, несомненно, был человеком.
- Ну..., - начал Иван, лихорадочно подбирая правильные слова, - да, блин! Для меня, ты — человек и точка! Какая разница как ты появился на свет! Главное, кто ты есть! А ты, Джон — хороший человек! Вот.
Джон отвернулся к окну и долго смотрел на «райскую» жизнь за стеклом. Затем он поднялся с дивана и уже спокойным голосом произнёс:
- Мистер Ли не намерен вас отпускать. Чтобы не случилось, не соглашайтесь на продление контракта.
Ноги Ивана сделались ватными. «Вот оно,» - подумал он, медленно опускаясь рядом с тем местом, где минуту назад сидел раздавленный чувствами Джон.
- Как это не намерен отпускать?
Джон лишь молча покачал головой, давая понять, что не может больше добавить ни слова.
- Понятно. Крут был Лёха, а кинули как лоха. И что же мне делать?