— Никогда не думал, что Уральские горы такие красивые, — вспоминал Иван. — Прямо сказочные!
— А наши Саяны, Алтай, одно слово — Россия! Нам красоты не занимать. А Приморье? Такая страна — а как живем? — ответил Виктор, спокойно вращая баранку.
— А скажи, дядя Витя, вот у тебя нет такого ощущения, когда мы выехали на степной простор, что это твое родное, что ты вместе с ним родился. У меня такое ощущение есть. Вот будто душа запела! — в первый раз веселым голосом сказал Иван. — Потому что домой вернулась.
— Как тебе сказать, мы ведь тоже жили в степном крае. Помню, тетя Феня как запоет: «Ой, ты, степь широкая!», так будто мурашки по душе забегают. Вот с Яковом съездим в Смоленск, может, и раскроется наша семейная тайна. Небось, старший брат-то все знал, где мы родились, крестились, не мог же он исчезнуть бесследно. Ведь перед войной у него уже трое детей было.
— Значит, вы сейчас знаете, что было вас три брата и сестра старшая, а еще кто был? — спросил Иван.
— Да вроде Феня говорила, что еще сестра была между мной и Яковом, но уже столько лет прошло, что я сомневаться стал: была ли эта сестра или нет, — отвечал Виктор. — Опять же, если была, то, как найти ее? Ведь если бы не ты — мы бы и с Яковом не встретились!
— Да, я тогда даже испугался, когда его увидел, подумал — не с ума ли я сошел… дядя Витя и вдруг военный! Так вы похожи…
— А может, действительно, Господь нас собирает воедино перед концом жизни нашей? — как-то невесело произнес Виктор.
— И что это вы, дядя Витя, зачастили о смерти — вам еще жить да жить. Вон как вы молодо выглядите, — успокаивал его Ваня.
— А мамка-то наша может, была ещё и красавицей, а вот надо ж тебе…
— А как это все произошло? Я так и не помню, рассказывали мне или нет?
— Да как… Когда Людмила мне сказала, где Настя, я в один прыжок оказался рядом. Она лежала на правом боку в неестественной позе, даже глаза были открыты. Когда я ее перевернул на спину, то увидел, что изо рта текла небольшими струйками кровь. Я сразу понял, что случилось, но все, же делал искусственное дыхание — почти час, потом закрыл глаза и увез. Сразу заехали в больницу. Врачи сказали, что никто ей помочь не смог бы.
— Я и не помню, когда наша мама болела, — сказал Иван.
— Да некогда ей было болеть-то! Вся домашняя работа на ней была. Без скота, без птицы мы не протянули бы.
Миновали Белую Калитву.
— Смотри, Иван, левый поворот не прозевай — пойдет трасса на Ростов, — сказал Виктор и посмотрел на часы.
— Да тут еще почти час езды, — сказал Иван, — а время уже на вторую половину перевалило, может, к могилке к вечеру успеем.
— А ну-ка подсчитай, сколько примерно километров будет? — сказал Виктор.
Иван молчал долго, потом, что-то записав, ответил: — Точность не гарантирую, карта плохая, но примерно километров двести еще.
— Двести — это почитай четыре часа ходу, а сейчас уже второй час. Если дорога будет нормальной и дальше, то часам к шести вечера будем.
— Дорога там люкс, трасса «Харьков — Ростов» проходит метрах в трехстах.
— Тогда должны успеть, — сказал Виктор и они долго ехали, молча, думая каждый о своем.
Обойдя Ростов, повернули вправо и выехали на трассу «Харьков — Ростов». Все чаще и все крупнее стали появляться населенные пункты. Наконец, впервые, Виктор увидел шахтные терриконы:
— Глянь, уголь дымит!
— Это порода, а между ней и уголь да еще сернистый колчедан попадаются.
— А ты откуда знаешь?
— Рита Ивановна объясняла. Могилка-то моих родителей недалеко от Новошахтинска, а там кругом шахты.
Проехали Новошахтинск. Виктор, молча крутил и крутил баранку, не выдавая особой озабоченности, а Иван стал очень сосредоточенно смотреть то на карту, то на дорогу.