Это край ста шестидесяти вулканов, из которых двадцать восемь — действующих, а Ключевская Сопка самая высокая в мире (4750 м) и сейчас дышала сизой гарью.
Камчатка! Вертолет, содрогаясь всем корпусом, медленно продвигаясь по курсу, понесся мимо блестевших вершин навстречу низко висевшему над горизонтом солнцу в долину сказочных явлений, в долину далекого прошлого земли, в «Долину гейзеров».
Глава седьмая
Месяц октябрь ведёт себя в Сибири по-разному. Но что это осенний месяц всем понятно. Бывают и заморозки, и морозы. Бывает, что ни с того ни с сего, повалит снег. Но бывает и тёплая, даже, как сейчас, не по — осеннему, ласковая погода. Даже листья не на всех деревьях облетели. И всё — таки это была середина осени. Настало время, когда Виктор Иванович, посадив все свое немалое семейство в «тойоту», выехал на станцию Чулым встречать долгожданных «князьей».
Внушительный пассажирский состав, заскрипев тормозами, плавно остановился в назначенное время, и в оживленной суете провожающих и встречающих семья Сердюченко без труда увидела двух военных, идущих вдоль вагонов.
— Это они! — крикнула Люда и побежала в сторону состава.
— По росту можно сразу определить, что Яков твой брат, — сказала Настя Виктору.
А Виктор, молча, смотрел, как подбежала и повисла на шее у отца Люда, как поцеловала в щеку Ивана, и слезы покатились из его глаз — видно, старел сибирский богатырь, не выдержал обыкновенной житейской сцены. Будто во сне все происходило. Тут было всё: и объятия, и поцелуи, и слёзы радости, и какие — то сердечные и задушевные слова. Всё было! Ведь встретились, видевшие друг друга только в детстве, два брата. А Иван? А Настя? Да можно ли передать ту радость, что испытали эти двое? Женщины прямо порхали вокруг этих, долгожданных рослых военных! Все были довольны и счастливы. Всю обратную дорогу не умолкали людские голоса. Только Иван, почему то не разделял общего веселья, часто умолкал, будто забывался, и его мысли улетали куда-то далеко отсюда. Когда они приехали домой и уже сидели за семейным столом, Иван часто отвечал на вопросы невпопад, а порой просто умолкал и отрешенно смотрел в одну точку.
— Что это с ним? — спросила Настя Якова, — Где это он витает?
— Было дело, — загадочно ответил Яков, — Это со всеми бывает, пройдет.
А Люда еще в машине обратила внимание на его апатичное состояние.
— Вань, а Вань, ты где? — нежно шепнула она ему в ухо, прижавшись щекой к щеке.
— Да тут я, куда ж мне деваться?
— Вижу — сам сидишь тут, а душа где-то далеко.
— Ладно тебе выдумывать… Как тебе моя школа?
— Школа лучше, чем у нас в Каменском, учителя все о тебе расспрашивали, удивлялись, почему не пошел в институт, говорят, что очень умный ты, мне даже иногда стыдно за себя бывает, — щебетала и щебетала Люда, но Иван ее почти не слушал. Он все не мог забыть сцены прощания в аэропорту Елизово, которая явилась финалом его первой, такой мимолетной и такой страстной любви к девушке, о существовании которой он раньше даже и не подозревал, той, которая пробудила в нем мужчину, которая была готова в последний момент пойти за ним в огонь и в воду. Он буквально потерял голову, и, что удивительно, как только она села рядом с ним в вертолет и словно невзначай проникла рукой в его перчатку и стала нежно поглаживать его руку, он почувствовал, как просыпается его мужское желание. Он ничего не мог сделать с собой, его влекло к ней, он совсем потерял голову. Даже Яков Иванович, вначале с нескрываемой радостью наблюдавший за ними во время похода в «Долину гейзеров», после возвращения не на шутку встревожился.
— Ваня, не далеко ли вы зашли с Леной, может, пора остановиться?
— Зачем останавливаться, может, я хочу жениться на ней — вот будет для всех сюрприз: приедем мужем и женою.
И только серьезный разговор с Леной дал результат: она пообещала больше не приходить к ним в гостиницу и не провожать их. Но в последний момент, когда уже была объявлена посадка, Лена буквально влетела в здание аэропорта, и они застыли с Иваном в страстном объятии.
И все время, пока они ехали домой, Иван не мог ни на минуту забыть ее; даже оказавшись среди самых близких для него людей, он все же мысленно был с той, его первой любовью, с Леной.
— Ваня, а Ваня, — вывел его из оцепенения Виктор, — А не рвануть бы нам к хижине дяди Егора? Возьмем Якова Ивановича и вспомним молодость!
— Надо бы акклиматизироваться. Сейчас я, видимо, двести верст туда и обратно не осилю.
— Неужели двести верст? — удивился Яков.
— Примерно так и будет, — кивнул Виктор, — Но сходить бы надо.