Иван был мал. Но ребенок понимает чаще больше, чем взрослые. Он все чувствовал. Он спал в обнимку с отцовским ножом, и в свои шесть с половиной лет был готов драться за свою мать. Как только Генрих уходил из дома, Люда говорила Ивану:
- Чтобы не случилось, спрячься за печь и не выходи,- Она повторяла это много раз. Что это значило, чего она боялась.
Тем временем немцы проигрывали одну битву за другой. В Казаково становилось не спокойно. Немцы стали злыми, они боялись. От страха и злости стали все чаще стрелять по жителям.
Иван проснулся рано утром. Мать громко спорила с Генрихом.
- Ты поедешь со мной.
- Генрих, я не поеду, я не оставлю своего сына. А у вас он не будет счастлив.
Иван спрятался за печкой, как велела мать. Он сидел тихо, сжав в руке нож.
С улицы были слышны крики и выстрелы. Спор продолжался не долго. Вдруг раздался выстрел. Один лишь выстрел. Потом хлопнула дверь и тишина…
Иван не знал что делать. Выйти и ослушаться мать или сидеть. Но сердце уже болело и чувствовало. Он не вытерпел и выбежал из-за печи. Мама лежала на полу. Кровь намочила ее платье. Иван не смог бы тогда объяснить своих чувств, но он все понимал. Он сел рядом с мамой, такой красивой и любимой. Тогда он остался один. Держа нож отца в своих руках, он тихо бормотал:
- Зачем, МАМА, я тебя послушал. Я должен был кинуться на него и убить. Отец ни когда не дал тебя обидеть, ни когда…а я не смог…
Иван сидел возле тела матери, но не плакал. Свою боль он затаил на долгие годы.
В дом вошел человек с немецким автоматом, но в русской одежде. Это был советский солдат.
- Вот суки. Звери, не люди… Девка – молодая совсем. Хоть тебя, мальчонку, пожалели,- сказал солдат и выбежал. Наши наступали, шел бой, и солдату надо было воевать.
Жителями деревни занялись позже. Как выяснилось, у Ивана родственников не было. Он остался один в шесть с половиной лет. Его, как и многих других сирот, отправили в приют. Поезд ехал не долго. С вокзала они шли пешком в течение получаса. Детей разместили в бараках, напоминающих военные казармы. Это был временный военный лагерь для сирот. В дальнейшем он станет детским домом. В приюте была жесткая военная дисциплина. Управлял всем этим хозяйством военный в звании майора. В войне он потерял ногу, и ему поручили заняться делами беспризорной молодежи.
В лагере все было устроено по армейскому распорядку. По другому майор не умел.
Первые два года в приюте для Ивана прошли спокойно. В основном в лагере были дети, у которых погибли родители во время войны. Они держались вместе и помогали друг другу.
Иван тайно показывал свой нож друзьям и рассказывал, как его отец погиб в бою с фашистами. Про свою мать он говорил только одно: «Маленький я был, не помню, как её убили».
В конце 1946 года в приют стали прибывать дети «другого рода»,- бездомная шпана. На воле они воровали, грабили и убивали. Они были озлоблены на весь мир. Военная дисциплина не дала им установить свой порядок. Но в мае 1947 года директора приюта сменили. Им стал 22 летний коммунист Алексей Родионович Хорленко.
По слухам майора забрали люди в кожаных плащах и увезли. Больше его никто не видел.
Хорленко был молод, не прошел войны, и был слаб духом.
Приютская шпана около двух месяцев приглядывалась к новому директору. Проверяла его на вшивость. У «этих», так мы (я иногда буду писать от имени главного героя Ивана) называли шпану, был свой лидер – 14 летный Хазек (его настоящего имени никто не знал). На вопрос:
- Как твое имя?
- Хазек, - отвечал он.
- А фамилия?
- Хазек.
При майоре он вел себя спокойно, не грубил, выполнял приказы и поручения, и его оставили в приюте. «Ну, если парень не знает как его имя, что ж теперь, в колонию его!»,- говаривал майор.
У Хазека был помощник – Вовка Cтрела, примерно 13 лет от роду. Его боялись многие. Говорили, что он убил не мало людей. Он всегда носил с собой остро заточенную тонкую палочку, напоминающую стрелу.
И вот началось. Июль 1947 года. Шпана в лагере начала захватывать власть. Они заставляли убирать туалеты, комнаты и весь лагерь тех, кто не мог ответить. Дежурство по столовой полностью перешло к «этим». Говорили, что Хазек запугал молодого директора. Так всё и было. Хорленко всё реже и реже появлялся в лагере. Перестал занимать своими подопечными.
Пища становилась хуже. Мы стали получать меньше сахара, конфеты и фрукты вдруг исчезли совсем. Но ребята не сдались. По лагерю начались драки и стычки. Благо злости от потери своих родных в нас хватало. Но «эти» не хотели делиться, наверно возомнили себя божками, маленькими и гнилыми. Около месяца шло противостояние. Кто-то испугался и смирился. Но не Иван Ростин. Один раз он уже смирился!.. В свои 10 лет он стал негласным лидером другой команды.