Через десять лет один из них возьмёт Казань, второй сядет наместником в Новгороде, а третий пойдёт вниз по Волге рейдом, какого тут ещё не делали. Я знаю который, но им этого не скажу. И главная причина в том, что скорее всего реальная история будет очень даже другой.
Ещё с нами ехал поп Селиван, невысокий, кривоногий, с хорошим голосом и зубами, которыми он наверное может и железо сокрушить. Это главная причина почему я взял его. Терпеть не могу собеседников с больными зубами, просто фикс идея. Он весь первый переход дремал в седле и я распорядился ему сесть во вторую колымагу, не хватало еще чтобы он свалился с седла и что-нибудь понял в своем организме.
Дорога вышла из посадов часа через полтора, и началось поле.
Рожь в основном стояла, но кое-где уже и лежала. Половина сжата, половина ещё нет, и на всей этой половине с рассвета работали.
Жнут в основном бабы, мужики только кое-где, в основном там где рожь была сильной. Делают это серпом, согнувшись, левой забирают горсть, правой режут и тут же вяжут в снопы. Разгибаются редко. За ними идут мужики, кое-где вяжут снопы и ставят суслоны (суслон — снопы, сложенные шалашом, колосом вверх, чтобы досыхало), но в основном заняты тем что стараются их сразу же увозить. Мальчишки бегают с водой и на подхвате. Работают от света до света, и первого августа этой работе ровно две недели осталось до конца, если Бог даст погоду.
Погоду он давал. Пятая неделя без дождя, а рожь еше в поле, и сушь ей теперь не враг, а друг. Об этом я подумал и для себя отметил: сушь ещё скажется, но не хлебом.
Поле шло по обе стороны версту, потом совсем крохотный перелесок, следом еще два, лес и опять поле.
Между полями стояли деревни.
«Деревня» сегодня значит совсем не то, что это в моем двадцатом веке, где это улица изб, колодец, а за околицей выгон. Ничего этого сейчас нет.
Деревни в этом веке часто один или два двора. Пять уже много. Под них чаще всего расчищали место в лесу, потом поле, ставили избу, хлев, овин, и всё. Ни улиц, ни заборов между соседскими дворами, которые часто вообще живут за версту.
Есть слово поменьше, починок. Починок это всегда один двор на свежей росчисти, где пни ещё стоят в поле и их обходят сохой. Такой двор сидит на льготе: несколько лет с него не берут ничего, пока не станет на ноги.
И есть слово побольше, село. Село это узел. Там обязательно есть церковь и бывает, что даже не с одним священником, часто двор владельца или его приказчика, гумно, житницы, десяток дворов, а то и побольше. В селах заборы уже встречаются. К одному селу тянет полтора-два десятка деревень, разбросанных по лесу на несколько вёрст кругом.
Вот из этого страна и состоит. Не из городов и не из сёл, а из точек по одному или паре дворов, соединённых чаще всего тропами.
Земля вдоль клинской дороги шла вперемешку. Чёрная волость, то есть великокняжеская, где мужики сидят своим миром и старостой и платят прямо в казну. Боярские вотчины и монастырские сёла, и этих тут густо.
Помещиков не было. Их вообще ещё нет на свете, ни одного. Поместья начнут появляться через двадцать один год, когда я возьму Новгород и раздам конфискованные боярские земли служилым людям под условие службы. До этого дня земля бывает только своя или государева, и служилый человек кормится не с земли, а с кормления и с похода. И только-только появляются те, кому земля обещана.
Крепости тоже не было. Мужик еще волен. Рассчитался с хозяином и ушёл куда хочет. Делать это около осеннего Юрьева дня уже привыкли, но это пока обычай, а не закон: законом он станет через сорок лет, в Судебнике.
Я ехал и смотрел на людей, которые ещё не знают, что они скоро станут крепостными. И которых закрепостит, если считать по-честному, тот самый порядок, который я собираюсь строить.
Это я к чему? К тому, что ни один из этих двух вопросов сейчас не решается. Сейчас я еду в Тверь.
К третьему часу пути я устал ехать посреди своих.
В поезде едешь как в коробке. Впереди сторожа, сзади сторожа, справа Челяднин с делами, слева Ощера с расписанием станов. Люди на дороге сходят на обочину задолго и снимают шапки задолго, и до тебя доезжают уже одни спины.
Я распорядился Федору и Руно ехать со мной и решил опередить поезд на полверсты.
Это, конечно, нарушение всего сразу, и Ощера посмотрел мне в затылок так, что затылку стало неуютно. Но версту форы он мне уступил.
На повороте, у самого поля, стояла телега. Мужик ставил на неё снопы, а мальчишка лет девяти подавал снизу. Ни того, ни другого никто не предупредил, а колокольчиков у нас на конях нет.