Замысел строился на том, что три полка выйдут одновременно.
Но одновременно они не вышли. Басёнок стоял в середине, ближе всех к дороге, и увидел дым сразу. Шестьсот сабель тронулись через четыре минуты после того, как дым поднялся, и пришли на поле почти вместе с Юрием.
Фёдор Пёстрый стоял слева, за Прудищем, и выяснилось, что стоял неудачно. Дым он увидел на две минуты позже других, потому что от его перелеска гребень закрывал берег. Это была мелочь.
Не мелочью было другое. Дорога, которой он должен был идти, шла через овраг с топким дном. Три дня назад по этому оврагу прошли обозные телеги и разбили дно и первые двадцать коней сели. Пёстрый развернул полк и пошёл в обход, верхом оврага, и обход стоил ему одиннадцати минут.
Из девяти мест, которые Иван перебрал ночью за Мячковом и отметил как критические, таковым оказалось одно. Полки вышли вразнобой. Не потому, что кто-то испугался или проспал, а потому, что за три дня до боя по дороге прошёл обоз и об этом никто не подумал и не проверил.
Эти одиннадцать минут дали возможность примерно четырем сотням татар уйти вниз по берегу. Но это выяснилось только к вечеру.
Дальнейшее заняло около сорока минут и происходило на площади примерно в квадратную версту.
Полки вышли с трёх сторон и не стали смыкаться.
Смыкать кольцо Иван запретил ещё на совете, и запрет этот был не из осторожности, а из расчёта. Окружённый противник дерётся до конца, потому что деваться ему некуда. Противник, у которого один выход и выход этот в воду, идёт в воду.
Между Юрием справа и Басёнком в центре оставили промежуток шагов в триста, и промежуток этот вёл к броду и в него татары и пошли.
Всякая переправа имеет пропускную способность, и способность эта одинакова в обе стороны. Четыре часа орда переходила Оку у Колтова, делая это спокойно, по шесть человек в ряд, шагом, с заводными в поводу. Назад ей надо было пройти то же самое место за сорок минут, галопом, без порядка, преодолевая завал из мёртвых коней своих собратьев, а самое неприятное, еще живых животных и людей. И это было на подъеме из реки, бросая при этом своих заводных.
Первые полторы сотни успели разобрать часть завала, а дальше стало некогда.
Итоге большая часть татар пошла не через осыпь, а рядом с ней, но там было где круче. Кони на крутизне садились на зад и катились, и внизу их встречала вода, а в воде уже стояли те, кто скатился раньше и бегущие с того берега.
К половине второго у брода на протяжении сорока сажен вода была сплошь занята конными, теми кто но не воле стал пешим и массой лошадей потерявших хозяев.
Прокша перезарядил два ствола из четырёх. Заняло это у него двадцать шесть минут. Все двадцать шесть минут его команда работала под стрелами и вплотную к бегущим. Онтона убили с банником в руках. Он был убит не в бою, а за работой, и в раскладке потерь его записали к пушкам-тюфякам, а не к сотне.
Оба ствола Прокша навёл в воду и выпалил около двух часов, когда в воде стояла толпа татар и лошадей. Её плотность была такой, что эффективность залпа двумя стволами оказалась выше четырех. Больше он в этот день не стрелял.
Иван спустился к перелазу в начале второго, когда стало ясно, что невольно образовавшийся мешок держится.
От сотни у него оставалось человек шестьдесят, и их не хватало ни на что, кроме одного: закупорить отход с нашего берега.
Задача формулировалась просто: встать поперёк выхода на нашем берегу и не пустить к воде тех, кто ещё не спустился. Ни рубить, ни преследовать и ни лезть в воду самим. Именно эту задачу Иван и поставил вслух, и поставил дважды.
Выполнена она была примерно наполовину. Свалка у выхода из брода была короткой, минут на десять, и в ней сотня потеряла еще двадцать одого человека. Среди них ещё двое из восьми Ощериных. А Фёдка Овца получил саблей в плечо и остался жив. Но руку он с того дня поднимал только до пояса. Утешением, пусть и слабым, было только то, что она была левой.
Великокняжий стяг всё это время стоял. Ортемий Голова держал его в двух шагах позади князя и не выпустил ни разу, и то, что стяг стоял именно там, определило многое. Всякий татарин, кто пробивался к воде, видел красное полотнище и понимал, что там стоят и не уйдут.
Часть повернула вправо, вниз по берегу, и ушла в промежуток, оставленный опозданием Пёстрого, но часть пошла на стяг.
Его взяли в двадцати шагах от воды, в третьем часу. Ничего похожего на поединок в этом не было и быть не могло. В свалке лиц нет. Есть спины, крупы коней, руки, чужие цвета и своя команда сбоку. Опознать кого бы то ни было в такой каше нельзя, и никто никого не опознавал.