Мы смело пускаемся в обходной путь на приселок, благо и погода сегодня радует. Хотя небо в большей части и облачное, но облака плывут не сплошной грядой, а этакими оторванными льдинками. В иных местах они быстро рассеиваются, и, когда показывается солнце, горы вдруг сразу преображаются.
Перейдя небольшой ручей, мы входим в тенистый лес. Идем по нему минут десять, сворачиваем влево, а когда начинаем подниматься по горной тропе, то перед нами открывается долина: посреди нее продолжает тянуться наш лес, а справа и слева от него идут горбы, за которыми высятся грозные горные вершины. То тут, то там среди садов на горбах виднеются новенькие дома, большей частью под алюминиевой крышей.
Жители приселка Широкий хотя и проторили обходной путь в Яворов, но он тоже не из легких. Правда, на первых порах мы этого не ощущаем. Тропки продолжают одна другую под нарастающим, но незаметным углом. Потому-то и подъем в первые минуты кажется не таким утомительным, даже радостным, учитывая необыкновенную красоту окружающей местности. Большую часть пути мы идем по пояс среди травы и луговых цветов. Иногда тропки забегают на чужие дворы, и тогда нам приходится перелезать через ограды или же, если в них имеются выдвижные перекладины, отводить их в сторону, потом — задвигать за собой.
«Да, такой красоты и на самом деле не увидишь в селе, — думаю я, оглядываясь по сторонам, — красота приселка иная, здесь много простора, высокое небо…»
Необозримые дали и отроги Карпат зовут, зовут нас!.. Мы одолеваем крутизну одного горба за другим, поднимаемся все выше и выше. Но вскоре устаем, да и дышать становится трудней. Приходится останавливаться чуть ли не под каждой лесной яблоней, словно посаженной специально для усталых путников. Вот когда пригодился богатырский рост Лосюка! Он легко достает нижние ветки, и, утолив горьковатым дичком жажду, мы направляемся дальше.
Обозревая сверху пройденные нами тропы, я думаю о том, как же по ним пробивается к больным наша хозяйка Анастасия Трофимовна, и в особенности темной осенней ночью или в зимнюю стужу и непогоду, когда вокруг — ни огонька, непроглядная тьма?.. Я делюсь своими мыслями с Лосюком. Он отвечает:
— Она сильная женщина, уже двадцать лет бегает по этим горбам!
Вскоре, преодолев еще один подъем, мы как-то неожиданно для себя ступаем на проселочную дорогу. Видна свежая колея и следы копыт. Оказывается, мы вышли на ту самую верхнюю дорогу, которая так нас напугала в Яворове. Здесь она ровная и тянется такой дальше.
— Вот мы и добрались до приселка Широкий, — с нескрываемым удовольствием сообщает нам Лосюк и шагает теперь по дороге.
Впереди среди деревьев показывается первый дом приселка. Стоит он в большом саду, на возвышенности, и очень отличается от современных гуцульских домов. Дом этот — с галереей под козырьком, которая тянется по всему фасаду; такие постройки теперь уже редко встречаются в Карпатах.
Лосюк говорит:
— Перед вами — дом Юрия Ивановича Корпанюка!
Я смотрю на выглядывающий из-за деревьев дом в саду и на горные вершины. Вот с этих круч пошла лет сто пятьдесят назад гуцульская резьба. Где-то рядом находится приселок Плоский — он прославил Шкрибляков, а приселок Широкий — их внуков и правнуков Корпанюков! Отсюда все началось! Сейчас резчиков по дереву — тысячи. Всем нынче полюбилась резьба. Мастеров готовят и в объединении «Гуцульщина», и в его филиалах, и в техникуме. Но Шкрибляки были зачинателями, первыми! За ними идут Корпанюки!
Мы входим в сад Корпанюка.
И тут радует нас еще одна неожиданность. Мы видим сидящего за барьером галереи самого Юрия Ивановича Корпанюка!
Поднявшись по ступенькам, Петр Васильевич Лосюк приветствует старого резьбаря, говорит ему какие-то хорошие слова, знакомит с нами. Юрий Иванович только качает головой, внимательно рассматривая нас, но, видно, ничего не слышит из того, что ему говорят.
На галерею выходят дочери — Василина и Анастасия. Они становятся рядом с отцом, и Анастасия рассказывает:
— В последнее время тато часто болеет. Мы его сегодня силком вытащили сюда, думаем, пусть подышит свежим воздухом, посмотрит на горы, может, ему станет легче. Жаль, что совсем перестал слышать, не может побеседовать с вами.
Юрий Иванович сидит, положив руки на барьер. Он принаряжен дочерьми, на нем белая вышитая рубаха, поверх нее — вышитый меховой жилет — кептарь. Из-под меховой шапки выбиваются седые космы волос. Дать бы ему в руки посох — патриарх, и только!.. Глаза большие, широко открытые, много повидавшие в жизни и не потерявшие синевы. И в то же время — отрешенные от земных дел и забот! Юрий Иванович смотрит на горные вершины, на все это великолепие, которое окружает его в саду, на простирающиеся за оградой луга, и бог знает думает о чем. Не о жизни ли и о смерти? Не о вечности ли этих гор и бренности земного существования?..