— Дальше лижник идет в валило, — отвечает Василина Николаевна. — Вот после валила и происходят все чудеса с лижником.
— Валило? — переспрашиваю я.
— Валило, — смеясь, отвечает мастерица. — Чтобы его увидеть, надо сходить на старую мельницу, там все вам и покажут. Это недалеко отсюда, в соседнем селе Ричке…
Мы спускаемся вниз, благодарим Василину Николаевну за подробный рассказ, направляемся к выходу, но тут нам дорогу преграждает появившийся в коридоре Петр Петрович и уводит в столовую. А там — накрыт стол. Пока мы беседовали наверху, Петр Петрович похозяйничал на кухне. Все есть на столе!.. А у окна стоит председательский «газик», прибывший, судя по всему, чтобы увезти нас в Ричку. Ох это гуцульское гостеприимство, чем не Кавказ?
Приехав в Ричку, мы оставляем машину на пригорке, а сами по узкой тропке, выбитой в твердой, как гранит, породе с острыми выступающими краями, спускаемся к бешено несущейся внизу Рыбнице. Останавливаемся перед «мостом». Это — переброшенное с берега на берег бревно. Как же по нему перейти на тот берег?
— Да это так просто, — произносит Соломийчук и чуть ли не бегом перебегает по бревну.
Нет, нам с женой, людям городским, так по бревну не пробежать, будь мы хоть втрое моложе кладовщика. Для этого надо родиться здесь, среди гор, с малых лет бегать по перекладинам и висячим мостам. Соломийчук возвращается к нам. После долгих размышлений мы все беремся за руки — он впереди! — и мелкими шажками, затаив дыхание, стараясь не смотреть на клокочущую на камнях реку, перебираемся по бревну на противоположный берег.
Это — полуостров, омываемый рекой, на котором стоит вековой давности полуразвалившаяся мельница. Рядом, на изгороди, сушится с десяток растянутых лижников, с которых стекает вода. Но вида у них тоже еще никакого. Загадочные лижники!..
После долгих переговоров с «мельником» — рабочим, обслуживающим мельницу, вернее, бывшую мельницу: зерно она больше не мелет, один из жерновов валяется тут же на земле, — нам разрешают спуститься вниз, вовнутрь полутемного, мрачноватого помещения, откуда несет леденящим холодом. Чувствуется, что это святая святых лижникарного производства. По сгнившим, осклизлым доскам мы осторожно направляемся к деревянной камере, размером два на три метра и достаточно глубокой, в которой с большой силой бьет вода, поступающая по отводящему каналу из Рыбницы.
Все мы зачарованно смотрим на камеру.
— И что происходит там, внизу? — спрашиваю я у Соломийчука.
— Сейчас вам все покажут, — загадочно и как можно тише произносит милейший кладовщик. — Мы стоим у самого валила…
— А мы эти самые лижники бросаем в валило, они там «валяются» часов пять-семь, потом вытаскиваем, — буднично и запросто объясняет сопровождающий нас «мельник». Он берет деревянный метровой длины крюк, изготовленный, видимо, из коряги, низко нагибается над бурлящей камерой и, ловко подцепив один из крутящихся в водовороте лижников, поднимает его наверх и бросает нам под ноги. (Так, помнится, в низовье Волги нам когда-то рыбаки доставали из прорези громадных сомов и сазанов и швыряли на мостки. Выбирайте любого!)
— И-да, — произношу я, переворачивая мокрый, сбившийся, ни на что не похожий лижник.
— В валиле лижник промывается, становится совсем чистым, а главное — с силой бьющая вода вышибает из шерсти ворсинки. Ворсинки!.. Понимаете — ворсинки!.. — Соломийчук делает какие-то отчаянные движения пальцами, пытаясь объяснить то ли как «вышибаются», то ли — что такое ворсинки.
— Понимаем, понимаем, — говорю я, придя на помощь кладовщику.
— Вышибать ворс из шерсти — главное назначение нашего валила, главный его фокус, понимаете?..
— Понимаем, понимаем, как же не понять такую простую вещь!..
Потом уже, на улице, нам показывают лижник, побывавший в валиле, хорошо просохший, и при нас его начинают расчесывать металлической щеткой.
На глазах лижник начинает преображаться.
Броские, яркие краски, напоминающие масляные, становятся приглушенными, нежными. Каким же образом это достигается? А вот каким. На красную линию ромбов ложится начес серого, на коричневый — красного, на зеленый — коричневого. Лижник приобретает акварельные, нежные тона. Длинный, пышный начес делает его особенно привлекательным и заодно — почти невесомым. Я понимаю туристов: удержаться от покупки такого лижника трудно, невозможно…