— И сколько лижников колхоз может изготовить за год?
— Около трех тысяч штук, иногда чуточку побольше.
— И все расходятся? — с самым наивным видом спрашиваю я, хотя косовская ярмарка до сих пор стоит перед глазами.
Он смеется этаким лукавым бесом:
— Из рук рвут! Не успеваем выполнять заказы. Пишут и просят из Молдавии, Средней Азии, с Кавказа, с Дальнего Востока. Готовы платить вдвое, втрое дороже государственной цены. Только дайте лижник!
— Выгодное, стало быть, производство?
— Очень даже! И народ круглый год занят. В особенности зимой. Сидят себе наши женщины в сильный мороз или в слякоть дома за верстатами и ткут свои лижники. Заработки большие, только не ленись. На какие же шиши строятся новые дома? Видели их у нас и в соседних селах? Стоят недешево, иной дом и в десять тысяч обходится.
Но тут мы выходим к нашему берегу, и разговор сам собой прекращается…
В бывшую усадьбу Окуневских мы на этот раз с Лосюком отправляемся вдвоем, к тому же нижней дорогой, по которой ездили в стародавние времена. Она тянется по берегу небольшой горной речушки, которую мы переходили в прошлый раз. Места — девственные. Видимо, дорога эта заброшена давно. Она узкая, вдобавок во многих местах обвалилась. То и дело мы взбираемся на пригорки, идем темным прохладным лесом, снова спускаемся к мирно журчащей речушке, перебегаем с берега на берег по выглядывающим из воды камням или переброшенному трухлявому бревну. И так все время: с левого берега на правый, с правого на левый, с пригорка на пригорок.
Изрядно поуставший, я говорю Лосюку:
— Дьявольская дорога!.. Уж лучше бы мы и на этот раз шли горными тропками.
— Но эта дорога — историческая, — отзывается Лосюк. — По ней ведь ехала Леся Украинка к Окуневской. Верхняя дорога построена много позже, тогда и забросили нижнюю. Но в свое время и нижняя была хорошей, за ней следили, да и речка была более мирной.
Я оглядываюсь по сторонам в надежде найти какие-то приметы давних лет, но ничего не нахожу вокруг. В распадке между горбами один лес да лес.
— По этой дороге, — продолжает Лосюк, — к Ольге Окуневской, да и вообще в их семью, шли и ехали и Иван Франко, и Ольга Кобылянская, и Михаил Драгоманов. Бывали и такие общественные деятели, как один из первых пропагандистов социализма в Прикарпатье Остап Терлецкий. Все члены семьи Окуневских отличались прогрессивными взглядами.
Уже что-то около часа мы пробираемся лесной дорогой. Вот она круто сворачивает вправо, а мы подаемся влево, потому что горная гряда должна тянуться где-то рядом с нами, оттуда доносится собачий лай. Наверное, за разговором мы где-то прозевали развилку. Но она могла и давно исчезнуть, размытая половодьем, или превратиться в речное дно. Как рассказывает Лосюк, речушка в последние годы не раз меняла свое русло.
Мы берем все левее, все дальше и дальше углубляясь в темный лес. Временами мне кажется, что мы заблудились. И когда мы уже приходим в отчаяние, не найдя нигде даже какой-нибудь полустершейся тропинки, которая могла бы вывести нас на горбы, Лосюк среди деревьев замечает — где-то там высоко-высоко! — изгородь. Найден хоть какой-то ориентир, на который мы можем держать путь.
Петляя меж деревьев, мы выходим на большую поляну, и отсюда я уже хорошо вижу открывшуюся вершину горба и изгородь, которая по нему тянется.
Распластавшись на траве, мы некоторое время отдыхаем, а потом начинаем взбираться вверх. Подъем крутой, через каждые пять-десять шагов я делаю передышку. Петр Лосюк же идет легко и привычно, как и положено гуцулу.
Вот наконец-то и вершина горба. Мы снова делаем привал, и на этот раз не столько из-за усталости, сколько из-за поразившего меня вида Карпат, открывшегося взору по ту сторону леса.
Перед нами — непрерывная горная цепь. На переднем плане горы зеленые, за ними — горы синие, дальше — горы фиолетовые. Замыкают цепь горы дымчатые, с размытыми очертаниями.
И над всей этой горной цепью простирается такое синее небо, проглядывают такие необъятные дали!..
Трудно отвести глаза от этой неповторимой красоты.
А потом мы перелезаем через изгородь и оказываемся на территории бывшей усадьбы Окуневских. Вдоль изгороди высятся ветвистые деревья с серебристыми стволами. Чем-то они напоминают платаны.
— Это бук карпатский, — объясняет Петр Лосюк и гладит рукой ствол. — Попадается сейчас редко, его почти повсюду вырубили.