Ему восемьдесят четыре года. Прожита большая и трудная жизнь, многие годы он служил в австрийской армии, среди солдат разных национальностей, а потому неплохо владеет многими языками.
Знал ли Иван Онуфриевич Франко, видел ли?
Да, видел, не раз приходилось в молодости присутствовать на его беседах с местными крестьянами. Иван Франко предсказывал будущее, говорил, что всегда так не будет, как сейчас. Тирания исчезнет, исчезнет межа, разделяющая людей на богатых и бедных, все люди будут жить в братстве и согласии. Приходили к Франко и из дальних сел. Он давал крестьянам советы по судебным делам. Местные австрийские власти ведь по каждому поводу тогда привлекали бедных гуцулов к суду, арестовывали из-за каждого пустяка.
— Тяжелая жизнь тогда была у людей, — говорит Иван Онуфриевич. — Видели фотографии тех лет в музее?.. На карточках почти всегда гуцулы без сапог, одеты бедно. А как выглядят детишки, снятые у школы!.. Тоже босые, в рваной одежонке. Школа у нас в селе была одноклассная, и училось в ней человек тридцать. Записывали в школу всех, но учиться могли одиночки. Остальные откупались курицей. Дашь учителю курицу, он и вычеркнет тебя с радостью из списка. Можешь бегать по полонинам, пасти скот! Вот так, с темноте и в невежестве, прошла жизнь у многих из наших сельчан. — Иван Онуфриевич машет рукой: дескать, ничего хорошего, ничего радостного не может он вспомнить!
— Ну, а еще про Франко, — прошу я его.
— Не раз я встречал Каменяра с удочкой на Черемоше, любил он рыбалку. Видел несколько раз его на сенокосе, — и косить любил, и сено ворошить. А еще — был большой охотник собирать грибы!.. Обойдут с сыном Тарасом все горы! И по нашей ходили! Сам он уже не мог собирать, руки болели, а вот находить — находил. То и дело слышишь, бывало: «Тарас, вот белый гриб, срежь осторожно ножиком. Тарас, посмотри сюда, не подберезовики?..» Повезло нам, что в летнюю пору к нам приезжал Франко с семьей, приезжали Коцюбинский, Кобылянская, проживал здесь Хоткевич, — многих помню.
Мы благодарим Ивана Онуфриевича за беседу, желаем ему доброго здоровья и выходим из дому. Провожает нас Марийка. Я у нее с помощью Синитовича спрашиваю, не знает ли она в село другую тропинку кроме той, по которой мы поднимались к ним.
— Знаю, — говорит Марийка, бежит вперед, выводит нас на свою «хорошую» тропинку.
Сверху она нам кажется и более короткой, и менее отвесной. Но это, оказывается, только сверху!.. Когда же, миновав зеленый луг, на котором пасется Марийкин теленок, мы спускаемся немного ниже, тропинка превращается чуть ли не в отвесную винтовую лестницу. Лишь горной козе спускаться по этой тропке, а не нам, пожилым людям. Марийка, наверное, легко скачет по ее стертым ступенькам, а нам приходится тяжело, даже Лосюку и Синитовичу. Только взявшись крепко за руки, поддерживая друг друга на бесконечных поворотах, мы с великим трудом спускаемся вниз и выходим на шоссейную дорогу. Вот уж где я вздыхаю полной грудью, радуясь, что все трудности нашего похода к Ивану Плитке остались позади.
Как могут гуцулы жить на таких горных кручах, в таких ласточкиных гнездах — уму непостижимо. Ведь каждому из них по всяким надобностям, наверное, приходится по нескольку раз на дню спускаться вниз. Представим себе, что это нетрудно сделать летом, при свете дня. А как быть темной ночью? Как быть в слякоть, в гололед?.. Эти мысли не дают мне покоя.
Но думать особенно некогда. Надо садиться в машину, ехать дальше.
Из Криворивни, через Верхний Ясенов, едем в Красноилов. Дорога не близкая, занимает минут двадцать. Потом переезжаем ветхий мост, поставленный на капитальный ремонт, охраняемый группой подвыпивших людей. Село почему-то на меня производит удручающее впечатление. Оно какое-то разбросанное и в то же время стиснутое в лощине, запущенное, грязное. Зачем людям надо было селиться в таком неудобном месте — загадка. Жаль, что Синитович родом из этого села. А то бы высказал ему и Лосюку много горьких слов.
Но село это вошло в историю Карпат тем, что здесь Гнат Хоткевич создал первый народный гуцульский театр.
Хоткевич был не только прозаиком и драматургом, но и певцом, профессионалом-бандуристом, театральным режиссером, художником. Будучи инженером-технологом, он в то же время близко стоял к революционным массам, жил их интересами, их борьбой.
Он участвует в вооруженном выступлении харьковского пролетариата в 1905 году, дерется на баррикадах Москвы. Чтобы не попасть в лапы полиции, он эмигрирует в Австрию, в Галицию. Здесь он поселяется в Криворивне.