Справа от строящегося здания тянется асфальтированное шоссе на Ворохту, слева — дорога на Буркут. Жаль, что нам предстоит ехать по булыжнику.
Уже вскоре нашу машину начинает швырять из стороны в сторону. Судорожно вцепившись в дужку, на которой натянут брезентовый верх, я уже не выпускаю ее из рук.
Дорога идет по берегу Черного Черемоша, все время петляет. Дороге некуда деться: слева — река, справа — горы. То она снижается до самой воды, то поднимается вверх. В одном месте становится боязно смотреть вниз: слева от нас ведь никакой, даже символической ограды. Но потом дорога уже идет по низине, рядом с рекой.
Все очень живописно вокруг. На том берегу Черного Черемоша на горбах лепятся дома и хозяйственные пристройки, за ними тянется непрерывная горная цепь, поросшая елью и сосной. Это — «горы Гринявы», как они именуются на моей карте.
Жаль, что впечатление от этих мест портит дорога.
Как же по ней ехали Леся Украинка и Климент Квитка?
В письмах Леси Украинки подробно рассказывается об этом. В Криворивне она отпустила фиакр и наняла фуру, то есть — подводу. В Жабьем наняли другую подводу, уже для дальней дороги, до Буркута. После Жабьего поэтессу «трясло, трясло и еще раз трясло». Когда становилось уж совсем невыносимо тряско, она шла пешком за подводой. Изорвала черевики в клочья. И красива была дорога по берегу Черемоша, и тряско было на подводе, как и нам в «газике».
Стоял тогда июль, цвели колокольчики и кашка, во встречных селах началась косовица. Правда, иногда шел дождик, как и в дни нашего путешествия по Карпатам. Погода здесь летом во все времена дождливая.
Я открываю дверцу, смотрю на небо. Пасмурно, хотя, кажется, дождя не предвидится, или он пройдет стороной.
Слышу угрожающий шум реки.
Черный Черемош — во многих местах порожистый, дно у него черное, а потому вода кажется зловещей. В некоторых местах, там, где дорога оказывается очень узкой, колеса нашего «газика» чуть ли не зачерпывают воду.
— Как же эта дорога выглядит в половодье, когда разбухает река? — спрашивает Ольга Ивановна.
— А никак, — смеется Копчук, — оказывается под водой.
— И ездят по ней?
— Ездят. Другой-то дороги нет.
То и дело навстречу нам попадаются мощные лесовозы, доверху груженные хлыстами. Нашему «газику» каждый раз приходится прижиматься к горе, вежливо уступать дорогу. А мы сидим затаив дыхание, гадая: «Заденет — не заденет?»
Нет, к счастью, ни разу не задел. Но бывает, что и задевает.
Показываются первые дома села Зеленого. Они выстраиваются в ряд и на берегу, и разбегаются по горбам. Чем дальше мы едем, тем выше поднимаются дома. Но потом они опять появляются на берегу.
— По ту сторону этих гор тянется горный массив Черногора, — говорит Копчук. — Там и гора Поп Иван, и Говерла — самая высокая вершина Карпат.
Я только собираюсь осторожно спросить Николая Григорьевича, нельзя ли нам после Буркута ненадолго повернуть в сторону Черногора, как вдруг из-за поворота реки навстречу нам выскакивает надувная резиновая лодка. В ней сидят двое — он и она — и отчаянно гребут, пытаясь остановить верчение лодки вокруг своей оси. Они попали в район, где много подводных камней, течение сильное, вокруг камней образуются водовороты, вот и вертит лодку.
Мы со страхом смотрим на этих любителей острых ощущений, Иван Игнатьевич даже останавливает машину, и мы раскрываем дверцу… Да, теперь этих отчаянных гребцов часто можно встретить на горных реках, в особенности на Черемоше ниже Устерик. Открыли они себе Карпаты лет десять назад и слетаются сюда со всех концов страны. Плывут одиночки, плывут большие группы.
На этих реках много порогов. Плывя, надо глядеть в оба, чтобы вмиг не оказаться в воде, не захлебнуться, не сломать себе шею.
У меня пропадает всякая охота заводить с Копчуком разговор о Черногоре, а он, широко улыбаясь, спрашивает:
— Интересно, что эти двое будут делать, когда попадут на перекаты у села Быстрец?
Но вот новый и на этот раз знакомый поворот реки и дороги, и я на горе вижу дом овчара Юрия Васильевича Ватаманюка. Дом крохотный, на одну небольшую комнату и кухоньку, выкрашен синькой, а потому легко запоминается.
Ольга Ивановна просит Копчука хоть ненадолго остановиться здесь, чтобы навестить Елену Васильевну и Юрия Васильевича, наших хороших друзей.
— На обратном, на обратном пути! — говорю я. — И повидаем их, и поедим у них полонинской брынзы, и горячего чайку попьем с вареньем!
Копчук поддерживает меня, и Ольга Ивановна вынуждена согласиться с нами. Оказывается, и Копчук, и наш шофер хорошо знают Ватаманюков. Тем лучше! Все вместе и нагрянем к ним в гости.