Я решаюсь спросить у моих старушек и про церковный колокол. Почему у него такой жестяной звук и суматошный звон?
Узнаю одиссею церковных колоколов. Их тут раньше было с десяток. Во время войны гитлеровцы ограбили весь край, увезли и колокола на переплавку. Правда, кое-какие колокола остались припрятанными, их потом повесили обратно на звонницу. Но звонница сейчас по причине своей дряхлости капитально ремонтируется, и временно приходится звонить в школьный колокольчик. Повесили его под самую церковную маковку, выпилив там в основании три небольших оконца. У колокольчика такой приглушенный звон потому еще, что он не медный, а из каких-то там сплавов.
— Смешно, — говорю я своим старушкам, — звонить в школьный колокольчик!
— Смешно, — соглашаются они, — да что поделаешь — ремонт!.. Но лучше бы его совсем не делали!.. Недалеко отсюда ведь поселился собес.
— Разве собес может чем-нибудь помешать церкви?
— Церковный звон может помешать собесу! Исчислять пенсию!..
— И это смешно, — говорю я.
— Государство денежки платит, нельзя мешать собесу! — отвечает мне старушка с лисьим лицом, идущая справа от меня. — Вдруг ударят в колокола, а там возьмут да ошибутся — побольше выпишут? — И она хитро мне подмигивает.
Выйдя через парадные ворота на проспект, я ради любопытства захожу в собес, — он рядом, через три дома. Там сидит девчонка лет семнадцати в мини-мини и наводит красоту. Нет, такая не ошибется.
Когда я вернулся домой, Олена Михайловна уже ждала меня к завтраку.
— Ну как погуляли, как понравилось у нас? — спросила она, испытующе глядя на меня.
Я ответил уклончиво:
— Да ничего… Тихо у вас…
— Чего-чего, а тишины у нас хватает. И отдохнете от городских забот, и вдосталь почитаете на досуге — библиотека у нас богатая. — Подумала, провела рукой по скатерти: — И я буду спокойна: в доме есть человек. А то в последнее время много шалого народа наезжает в наши края.
— А вы что… собираетесь уезжать, Олена Михайловна?
— Хочу лето поработать на фабрике. Просят поучить молодых ковроткачих. Говорят: «Насидишься еще в надомницах!»
Завтрак был накрыт на веранде. Во всем чувствовался безукоризненный вкус хозяйки. Ей было под шестьдесят. В молодости, наверное, была и красивая, и озорная. Ковроткачеством занимается с малых лет. В комнате у нее и по сей день стоит бабушкин станок. Прясть и ткать — семейная традиция.
После завтрака, попыхивая трубкой, я вышел в сад.
Да, должен был признаться я себе, мне никогда раньше не приходилось бывать в таком сказочном саду. И чтобы сад напоминал шатер, и чтобы столько плодов на деревьях!.. В жару, наверное, в этом саду хорошо прятаться от солнца, — ни одного солнечного луча не пропустит листва.
Но главное — вокруг было тихо. Ти-ши-на! Какое прелестное слово! Ради тишины я ехал в такую даль из Ленинграда. Где Ленинград — где Восточные Карпаты!.. Чтобы не трещали мотоциклы, не ревели на соседних дачах транзисторы и магнитофоны, не орало с утра радио.
Но даже ради тишины мне не хотелось жить рядом с кладбищем.
«Конечно, я пока не подам вида хозяйке, но сам еще поброжу по городку, может быть найду что-нибудь более подходящее», — думал я, разгуливая по саду. Но вот я остановился перед поразившей меня яблоней. Дерево напоминало пляшущую цыганку — вот цыганка запрокинула голову, вся выгнулась, юбка спиралью завилась вокруг ног, а руки цыганка высоко отбросила в стороны…
В это время где-то совсем близко от нашего дома раздалась похоронная музыка. Правда, ничего скорбного в ней не было, даже что-то веселенькое пробивалось сквозь минорную мелодию.
«Экие разбойники, — подумал я про музыкантов, — наверное, всю ночь гуляли на свадьбе, не успели еще протрезвиться».
Я подошел к веранде. Олена Михайловна убирала со стола.
— Хоронят мото-цик-ли… циста! — не дожидаясь моих вопросов, проговорила она.
— Мото-цик-листа? — с не меньшим трудом произнес я.
— Ну да! Будь они неладны! Покою не стало от них живущим на проспекте.
Олена Михайловна, разумеется, хорошо знала и кого хоронят, и причину смерти.
Мотоциклист поздно вечером возвращался из Верховины. К тому же сильно выпивший. На бешеной скорости он выскочил на поворот новой асфальтированной дороги. А в это время в гору поднималась пароконная телега, запряженная в одну лошадь. На таких телегах дышло бывает длинное, далеко выдается вперед. Вот и налетел мотоциклист грудью на это дышло и повис на нем, пронзенный, точно пикой.