Олена Михайловна мне сообщила даже такую ужасную подробность. Мотоциклист так прочно застрял на дышле, что дышло пришлось отпилить. С куском дерева в груди и положили его в гроб.
Я вышел к воротам. За гробом шло человек десять, и довольно бойким шагом. Мало кого тронула смерть мотоциклиста! Глупейшая, конечно, была смерть. Но этим, видимо, и потрясла она меня.
Когда я вернулся к веранде, Олена Михайловна посмотрела на меня каким-то скользящим взглядом.
— Нехорошо, правда, так умирать? — спросила она.
— Да, веселого мало.
— Поживете у нас — всякого повидаете. — Взяв поднос с посудой, она ушла в летнюю пристройку, где у нее находилась кухня и кладовая.
Не тишина и не сад-шатер с «пляшущей цыганкой», а смерть мотоциклиста решила мою судьбу. Я остался жить в доме у Олены Михайловны.
Да, хозяйка была права. За лето я всякого насмотрелся здесь. До этого мне обычно казалось, что люди умирают на войне или от инфаркта в старости. Но это было мое наивное заблуждение. Причины бывали самые невероятные.
Вот одна из смертных историй.
Я немного знал этих Тимчуков. Знакомство мое с ними началось с самого младшего, с Иванка. Жили Тимчуки недалеко от нас, на той стороне Безрыбицы. Домик у них был хотя небольшой, но добротный, под новой цинковой крышей. И всяких хозяйственных построек хватало во дворе. Имели хороший сад, большой огород. Только вот вместо забора у них среди бурьяна торчали колышки, поверх которых тянулась колючая проволока. Правда, берег на той стороне был пологий, и не так трудно было проникнуть к Тимчукам с нашего высокого берега.
Самого Михайла Тимчука я встречал почти каждый день: в одно и то же время, в одном и том же состоянии. После обеда я обычно шел к водопаду. В городке это было место прогулок и отдыха. Там было что-то вроде пляжа, превращенного туристами-варварами в свалку битой посуды и консервных банок. Вода в водопаде была горная, ледяная. Я тоже не раз лазал под его обжигающие струи.
Свои прогулки я обычно совершал после пяти вечера, когда немного спадала жара. Тимчук мне всегда попадался навстречу у каменного моста, точно дожидался меня. Куртка черной спецовки у него была распахнута, брюки заправлены в сапоги. Всегда без кепки! Идет, выпивший, набычившись, с безумными глазами, готовый вцепиться в каждого встречного. Под мышкой держит кирпичик серого хлеба. Всегда один кирпичик! Ничего другого я у него никогда не видел в руках.
Вздорный мужик. Как-то приходил ко мне, чтобы я ему через местные организации посодействовал достать черепицы на крышу и сто метров металлической сетки для забора. Жаловался на свое начальство, на соседей, на весь мир.
— У вас что — крыша протекает?
— Нет, не протекает, но я тоже хочу черепичную крышу!.. Откуда у них берется кирпич, черепица, краска? — зло вопрошал он, рассказывая о том, какое большое строительство идет в соседних селах, сколько новых домов возводится у них в городке.
— Слава богу, всяких материалов теперь стало больше, их и в магазинах продают…
— Знаю я этих жуликов! Все жулики! — махнул он рукой.
Однажды Михайло Тимчук пришел к Олене Михайловне чинить телевизионную антенну, — он был мастер на все руки. Попросил у меня сигарету, закурил, постоял у дверей.
— Не пришлете мне белил из Ленинграда? — обратился он ко мне. — А я вам — сала и меду на заму!
— И у нас много строят. За белилами надо постоять в очереди, — ответил я.
— Ну и постойте!..
— Разве что за хлебом, если буду умирать с голоду, стану в очередь, а вы — за белилами!..
— Как же вы тогда живете? — насмешливо глядя мне в глаза, спросил Тимчук. — Машина у вас есть?
— Машины у меня нэма.
— А дача?
— И дачи нэма. Была бы — гложет, и не ездил бы в такую даль, в Карпаты.
— А какой марки у вас телевизор?
— И телевизора нэма. Вот когда уйду на пенсию…
Он скривил губы, презрительно смерив меня взглядом с головы до ног.
— Зачем же тогда жить, когда у вас ни черта нэма?
— Вот в этом я и вижу смысл жизни. Быть свободным от барахла, как птица.
— Японцы говорят: «Человек без собственности — хуже собаки». Слышали?
— Слышал. Они говорят: «Человек без денег — хуже собаки».
— Не один черт — что собственность, что деньги?..
Я, видимо, сразу же потерял интерес для Тимчука, потому что он стал по шаткой лестнице взбираться на крышу…
Через какое-то время Тимчук перешел из овощной базы, где он работал, в другое место, и я перестал встречать его у каменного моста. Наверное, он теперь и домой приходил позже. (Но оказалось все не так. Он завел себе любовницу в соседнем городке.)