Знал я в какой-то мере и жену Тимчука. Но знал ли? Я ее никогда не видел в лицо. Стара, красива, некрасива — не знаю.
Безрыбица — речка шириной в два метра. Если разбежаться, ее можно перепрыгнуть. Я всегда видел Тимчукову жену в одном и том же положении: согнутую в три погибели. То она стирала, то полола огород. Это всегда вызывало у меня улыбку. Жить на берегах одной речушки, ежедневно проходить мимо их дома и видеть только спину хозяйки!.. Недавно, правда, я встретил ее недалеко от нашего дома — узнал по платью, — она несла громадную вязанку хвороста. И опять лица ее я не увидел! («Запасается на зиму», — подумал я. Но и тут не угадал.)
Лучше, конечно, я знал пятилетнего Иванка. Он всегда торчал у одной из расколовшихся верб, закинув прутик-удочку в бурные воды Безрыбицы.
Как-то я подарил Иванку коробку цветных карандашей и тетрадку. На несколько часов он исчез с берега, а потом принес мне свои рисунки. Сюжеты были уличные, хотя попадались и рыбацкие. Судя по всему, родители никогда и ничего ему не дарили, разве что подзатыльники. Я обещал Иванку прислать футбольный мяч, когда вернусь в Ленинград.
И вот — трагедия…
Ушел Михайло Тимчук к богатой вдове в соседний городок, бросив семью. Злые языки говорили, что не столько вдовой, сколько автомобилем «Москвич», телевизором немыслимых размеров и особняком под черепичной крышей, огороженным добротным металлическим забором, соблазнился Михайло Тимчук.
А дома остались беременная жена и маленький рыболов Иванко.
Для несчастной женщины горе оказалось безысходным. Она привязала к себе орущего Иванка и бросилась с ним в колодец. Хворост, который принесла из лесу, она тоже бросила в колодец, чтобы не ушибиться при падении. Наверно, не о себе позаботилась — о мальчонке…
Сегодня похороны особенно людные. Пришли и многие отдыхающие в своих легкомысленных сарафанах и шортах, и загорелые до черноты, одичавшие туристы с ближних и дальних турбаз.
Сегодня и оркестр играет, как подобает ему в таких случаях, оглашая окрестные Карпатские горы громоподобными и душераздирающими воплями. Гремят, гремят трубы!
Никогда я не видел такой печальной прецессии. И столько заплаканных! Плакали у каждых ворот. Спазмы душили и меня.
Бог ты мой, сколько еще варварства, сколько дикости!..
Поживешь в доме у кладбища и по-другому станешь смотреть на жизнь. В большом городе многое скрыто от людских глаз занятостью и суетой, в маленьком — все на виду.
Вопят, вопят трубы!..
Август 1972
КОГДА ГОРОДОК СМЕЕТСЯ…
— Не хотите купить заграничную куртку? — спросила Олена Михайловна.
— Куртку?.. А зачем она мне? — Я недоуменно посмотрел на хозяйку.
— Кожаная. Будете щеголять в Ленинграде.
Спорить с хозяйкой всегда было трудно. Я спросил:
— А кто продает?
— Соседский сынок Нестор. Идти тут недалеко, на нашей же улице. Получил посылку из Канады.
— Чего же он сам не носит?
— Так дядюшка прислал три куртки. Куда их ему? Вот и попросил меня узнать, не купите ли одну.
— Олена Михайловна, ну зачем мне, пожилому человеку, куртка? — взмолился я наконец. — Куртки носят молодые, пусть им и предложит.
Старуха рассердилась:
— Ну хоть посмотрите для интереса! Не каждый же день вам предлагают канадские куртки!..
Я немного знал этого Нестора. Жил он через шесть домов от нас. Это был малосимпатичный, угрюмый угреватый парень. Я часто встречал его у ворот его дома. Надвинув кепку на глаза, сунув руки в карманы, вздернув плечи, он ненавидящим взглядом встречал и провожал каждого проходящего. Вечерами же его можно было увидеть в компании таких же великовозрастных бездельников на центральной улице — они тут с бешеной скоростью раскатывали на своих мотоциклах. Работать Нестор пока нигде не работал, жил на пенсию отца, на доходы от сада, на выручку от посылок своего заботливого американского дядюшки. Родитель его целый день сидел один в качалке в глубине сада. Его давно разбил паралич. Большое хозяйство вела мать.
Вечером мы с Оленой Михайловной пошли к Нестору.
Да, канадские куртки были хорошие, из тонкой кожи, хорошо сшиты. Одна из них очень ладно сидела на мне, и я спросил, сколько за нее просит Нестор.
Он заломил такую цену, что я посмотрел на него как на сумасшедшего.
— Да вы взгляните, что это за вещь! — Нестор дернул за полу куртку, которую я примерял.