Никто всерьез не принимал в расчет и многих других женихов, в том числе и демобилизованного фельдшера-чудака. Звали его Роман. У парня ни кола ни двора, на окраине городка снимает угол у какой-то старухи, на работе получает что-то около восьмидесяти рублей, ходит еще в военном — это в летнюю-то жару! — а тоже увивается вокруг Фроси, все свободное время торчит у нее в магазине.
На страже Фроси стояла мачеха, Мадам. Она никому не говорила ни «да» ни «нет», хотя все чувствовали, что выбор ею сделан давно, но она чего-то ждет, чтобы окончательно решить судьбу Фроси.
Фрося росла послушной девочкой. Как скажет Мадам, так и будет. Это все знали.
Ох эта Мадам, Мадам!
Как-то в один из своих прошлых приездов, когда заболела Олена Михайловна, я больше недели у нее столовался. Конечно, обедать можно было бы в одном из пяти местных «ресторанов», но они здесь, как нарочно, закрываются в обеденные часы «на обед». Это создает много неудобств для отдыхающих и туристов. Отменить издевательский распорядок никто не в силах.
Мадам готовит хорошо, у нее всегда столуется человек десять. К тому же в самое удобное для отдыхающих время у нее не «закрыто на обед». Правда, она берет в три-четыре раза дороже, но обеды у нее вкусные, обильные и разнообразные. В этом городке вообще всюду готовят хорошо. Говорят — традиция.
У Мадам обширный сад. В отличие от многих соседей, у нее растут только зимние сорта яблок, они и бывают в цене зимой. Летом же здесь яблоки ничего не стоят.
Но главная доходная статья у Мадам — грецкий орех. Это дерево-исполин, высотой в пятиэтажный дом, с широченной кроной. Таких деревьев и в самом городке, и в ближайших селах немало, но у Мадам оно самое урожайное.
Орехи эти удивительные, совсем не похожие на растущие в Крыму или на Кавказе. Скорлупа у них чистая, тонкая. Возьмите с пяток этих орехов в ладонь, сожгите в кулак, и они без особых с вашей стороны усилий расколются на части. Ядро янтарное, сладкое.
Поздней осенью сюда на заготовку орехов съезжаются агенты кондитерских фабрик со всех концов страны. Здесь ореху знают цену.
Ну, а ко всему у Мадам имеются сбережения, оставшиеся от мужа-ветеринара, отца Фроси, и приумноженные ею. Разумеется, она получает и пенсию.
Дней через десять после нашего похода за курткой к Нестору, вернувшись домой с вечерней прогулки, я спросил у Олены Михайловны:
— Интересно, по какому это поводу иллюминируют двор у Мадам?
— Да ведь Фросю выдают замуж, — скорбным голосом ответила старуха, отведя глаза.
— За кого же?
— Да не поверите — за Нестора!
— За Нес-то-ра?
— За Нестора…
— Чудеса!..
Мы помолчали.
— Чудеса! — повторил, я. — Разве не было лучшей партии? Вон вы рассказывали…
— Было, было… Много достойных людей сваталось за Фросю. Но что может сделать бедная сирота против воли Мадам?
— Ну, она мне не кажется такой уж бедной сироткой!.. Интересно другое: что могло перевесить шансы этого Нестора против того же, скажем, московского хирурга или генерал-майора? Не нейлоновые же шубки? Они как раз ничего не весят!
— Но дорого стоят! Одну шубку Нестор, говорят, преподнес Фросе, другую подарил Мадам. — Олена Михайловна заговорщицки наклонилась ко мне: — Дядюшка-то у Нестора одинокий и хворый старик. Вот он и записал свое богатство на племянника. У него там, в Канаде, какой-то заводик, гуталин да разные крема выпускает.
— Что же — Нестор думает в Канаду поехать?
— Собирается! Капиталистом мечтает стать. И Мадам забирает с Фросей вместе. Мадам, говорят, и надоумила его заварить эту кашу. Баба она оборотистая, будет у него управляющей заводом.
— И что же — у Нестора есть разрешение на выезд?
— Разрешения пока нет, но дядюшка хлопочет…
Мы снова помолчали.
— Когда же свадьба? — спросил я.
— В воскресенье, говорят. Мадам и музыкантов заказала. Будет весело! — И, передернув плечами, точно от озноба, Олена Михайловна взяла ведро, пошла за водой.
А я стал вышагивать по тропочке в саду.
«Да, жаль, конечно, Фросю — ну какая она пара этому болвану Нестору? Болвану к тому же захотелось в Америку!.. Мадам — тоже!.. Подумать только, в таком маленьком городке, стоящем за тысячу километров от столиц, и вдруг такая прыть, такие замашки…»
Было от чего прийти в недоумение и негодование.