Утром, за завтраком, Олена Михайловна ошарашила меня новой вестью:
— Слышали? Мадам объявила распродажу свадебного угощения!
— Угощения?..
— Ну да. Что наготовила — все продает. Не хотели бы вы купить у нее какие-нибудь деликатесы?
— Нет, мне ничего не нужно, Олена Михайловна.
— И зря. Сами знаете, как она готовит…
В одиннадцать, как всегда, я направился на почту. Не доходя до дома Мадам, я замедлил шаг, чтобы лучше рассмотреть, что творится у нее во дворе.
Ажурные металлические ворота были распахнуты настежь. Вдоль сетчатой ограды стояли накрытые скатертями столы. А на них — горой высились на блюдах жареные цыплята, соблазнительно выглядывала из дорогих мисок разная закуска, жареная рыба, жареное мясо, котлеты величиной с лапоть. На отдельном столе в вазах громоздились сладости и пирожки — пирожки с мясом, пирожки с рисом, пирожки с капустой. Я когда-то их едал, они тают во рту.
В сторонке, на опрокинутых и сдвинутых вместе ящиках, стояли батареи «столичной», марочных вин, чешского пива «будвар», минеральной воды. Все было привозное, большая редкость в этих краях.
По двору метались дачники и дачницы, выхватывая со стола приглянувшиеся им яства. Было воскресенье, все спешили на реку и радовались, что сегодня не придется стряпать или же к часу дня бежать в ближайшую ресторацию — пообедать до ее закрытия на обед.
Мадам стояла у весов, ловко орудуя ножом и вилкой, получая деньги, выдавая сдачу. Ни тени страдания я не заметил на ее лице. Как всегда, она была тщательно одета, раскрашена, с неподражаемо высокой прической. Она умела владеть собой — назло соседям, всему городу!..
Тут же во дворе раздавался дьявольский скрежет: рвали доски с помоста для танцев. Доски были чистенькие, тщательно оструганные. Покупателей было много.
Среди оживленной толпы дачниц — в сарафанах, в мини-мини, в брючках; дачников — в шортах, гольфах, в диковинных расцветок рубашках можно было увидеть и по-праздничному одетых людей, приехавших на свадьбу из соседних сел и городков. Это были приглашенные и родственники. Они тихо, сторонкой уносили из дома Мадам свои подарки, посланные по здешним обычаям молодым чуть ли не за неделю до свадьбы. Кто тащил сервиз, кто — ковер работы местных мастериц, кто — шерстяное одеяло. Унесли, говорят, и одну из нейлоновых шубок. Вторую Мадам не отдала.
Минут через сорок, купив газеты, я возвращался обратно.
Еще издали я услышал гремящую на нашей улице музыку. «Что бы это могло значить?»
В кузове трехтонки, окруженной большой толпой зевак, стояли музыканты и играли что-то похожее на «Молдавеняску». В толпе приплясывали, смеялись.
Ко мне пробились наши соседи и соседки.
Музыканты еще неделю назад получили аванс у Мадам. Сегодня им предстояло побывать в трех местах: на свадьбе у Фроси и в двух селах, расположенных в десяти — пятнадцати километрах от райцентра, — еще на одной свадьбе и на похоронах. У Мадам они должны были играть с двенадцати до трех дня. Но, поскольку расстроилась свадьба Фроси, музыканты заехали к Мадам, чтобы выразить ей свою радость… в форме сожаления.
Мадам с каменным лицом выслушала музыкантов, поняла их с полуслова и потребовала вернуть аванс.
Музыканты, ребята дошлые, с одинаковой радостью ездящие и на свадьбы, и на похороны, хотя и вздрогнули от ее ледяного голоса, но вернуть аванс отказались. Авансы не возвращаются! К тому же они за нанятую на целый день машину заплатили немалые деньги.
— Ну что же, — сказала Мадам, — в таком случае вам придется отработать аванс. Играйте!
И музыканты играли свадебную программу — хотя бы в пределах аванса. Играли не столько для Мадам, сколько для собравшейся толпы. Им и самим стало весело от нелепости происходящего.
Целый день Мадам держалась стойко. А к вечеру, когда все было выгодно продано и наведен порядок, с нею случилась истерика, она перебила всю посуду.
Успокоившись, она решила примерно наказать злодея, который помог Фросе бежать с фельдшером. С нею, Мадам, шутки плохи!.. Перебрав всех начальников в райцентре, кто мог бы это сделать, она заподозрила в злодействе директора овощной базы, которого никогда и в глаза не видела. Почему именно его? Да потому, что в субботу только с этой базы уходила машина на станцию. К тому же, как передали ей кумушки… без особой надобности, порожняком. Не за городом ли сели в нее беглецы?.. Попутные машины, проносящиеся через райцентр, Мадам в расчет не взяла.
В понедельник утром Мадам как фурия влетела в кабинет директора овощной базы, увидела человека за столом, бросилась к нему, надавала оплеух и вырвала немалую часть бороды. А это был совсем не директор — он в это время находился в одном из колхозов, — за его столом сидел ревизор, приехавший из области…