С любопытством я поглядывал по сторонам. На стенах висели портреты Пушкина и Толстого, несколько картин, написанных маслом. Немало книг в массивных переплетах виднелось на этажерке. На столе, за которым работал Чапыгин, лежало несколько старинных курительных трубок с длинными изогнутыми чубуками. Справа от окна стоял небольшой верстак, на нем — всякие инструменты, кипа растрепанных книг без обложек и пресс — зажимать переплетаемые книги; на подоконнике — разобранный ларец, мелко инкрустированный перламутром, ждущий ремонта, два массивных подсвечника, серебряный кубок петровских времен.
От друзей своих, часто бывавших у Чапыгина со стихами и рассказами, я знал, что днем Алексей Павлович переплетает книги или реставрирует мебель, занимается хозяйственными делами, а пишет ночью — привычка, оставшаяся от старых времен, когда он ютился в углах и писать ему приходилось после того, как угомонятся и улягутся соседи или хозяева.
— Ну как, Александр Ефимович, — обратился к Решетову Чапыгин своим тихим, с шутливой интонацией голосом, — будем хорошо выступать?
— Плохо нам нельзя, Алексей Павлович, — ответствовал Решетов. — Едем к рабочему классу. Рядом с Домом культуры — «Электросила», известный завод!
— К тому же мой подшефный! — сказал Чапыгин, и ко мне: — Ну а вы что будете читать, молодой человек? — Он по-стариковски покашлял. — Что-нибудь законченное или тоже отрывок из романа?
— Прочту небольшой рассказ, всего-то на шесть страничек, — ответил я.
— Ну это хорошо, а то утомим слушателей, они возьмут и разбегутся! — Взгляд у него был с лукавинкой.
Посмеялись. Решетов, указывая на меня, сказал:
— Тоже любит историю, Алексей Павлович, хорошо знает твои книги. Собирается писать роман на историческую тему, вроде как бы про староверов.
Чапыгин провел ладонью по бритой голове, оценивающе, исподлобья посмотрел на меня, пожевал губами, сказал:
— Тогда надо какое-то время пожить в деревне, лучше у нас на севере, в Заонежье, потолкаться среди народа. Да и книги по истории надо хорошо знать. Я вон который год корплю, а написал всего-то два романа.
— Но каких! — патетически произнес Решетов, вскинув руку, как при чтении стихов с трибуны.
— Неплохих, сам знаю, — с достоинством ответил Чапыгин и переменил тему разговора: — Ну как, молодежь, есть у нас время, успеем почаевничать? — И вытащил часы из кармана.
— Что-нибудь предложил бы посущественнее, Алексей Павлович, — усмехнулся Решетов.
Чапыгин погрозил пальцем, но поставил на стол три рюмки и графинчик, налил розовенькой, липкой домашней наливки, и мы выпили за успех нашего вечера в Доме культуры имени Ильича. Потом он протянул нам печенье.
— С нами будет выступать и венгерский революционный поэт Антал Гидаш. Знакомо тебе это имя, Алексей Павлович? — спросил Решетов. — Договорился с ним: приедет с переводчиком прямо в Дом культуры.
— Значит, будет и второй поэт? — И Чапыгин как-то по-свойски подмигнул. — Читай, Саша, свои стихи, но только не подвывай, как это любит ваш брат.
Решетов ответил со смешком:
— С подвывом оно выходит доходчивей, Алексей Павлович!
Чапыгин надел пиджак, по-стариковски покашливая и покряхтывая, и, как мне показалось, сделал это для «солидности». Взял в руки кепку, и мы вышли из дому.
Направились берегом Карповки в сторону Кировского проспекта.
Через какое-то время он обратился не столько ко мне, сколько к Решетову:
— Кроме того, что пишет рассказы, что еще умеет твой друг?
Хотел было ответить я, но раньше успел Решетов:
— Вот с полгода, как работает в «Крестьянской правде», мотается по области!
— Это хорошо, хорошо… — одобрительно закивал он своей бритой головой, держа кепку в руке. — Надо набираться жизненных впечатлений, не сидеть на одном месте. А что делал до газеты? — Теперь вопрос был непосредственно обращен ко мне.
— Работал на заводе имени Карла Маркса.
— Это где же такой?
— На Выборгской стороне.
— Не знаю.
— Бывший «Старый Лесснер»!
— Ну, это другое дело! Знаменитый завод! Хорошо его помню по тринадцатому году. Бастовали больше ста дней, всколыхнули всю страну. О лесснеровцах много писала «Правда».
— Точно, точно! — обрадованно ответил я.
— Были у меня и на нем знакомые мастеровые, — степенно продолжал Чапыгин. — Не знаю, там ли сейчас… Давно не был на Выборгской стороне… А что делал до завода?
— Работал на Васильевском острове, на Третьей линии.