На далекий и студеный Север, но на разные участки фронта уехали Прокофьев, Решетов и Лихарев, на Карельский перешеек — Тихонов и Саянов.
Суровая зима 1939/40 года мне очень памятна. Молодой сотрудник «Звезды», я хотя никуда не уезжал из редакции, но хорошо чувствовал дыхание войны. Она присутствовала в журнальных публикациях, Тихонов и Саянов, приезжая с перешейка, рассказывали много незабываемого о боевых действиях наших частей. С перешейка приезжали и москвичи Твардовский и Вашенцев, недавно надевшие шинели, — у них тоже была богатая информация…
Зимняя война, к счастью, была короткой. Она унесла много жизней, но явилась хорошей школой для тех, кто в ней уцелел. Людям думающим было ясно, что большая война уже не за горами.
Военная тема становилась главной в творчестве многих писателей. Большой коллектив работал над двухтомником «Бои в Финляндии». И я принимал в нем активное участие. Сдав двухтомник в печать, тот же коллектив писателей трудился над новой книгой о прошедшей войне — «105 дней». Но завершить работу не успели. Началась Великая Отечественная война.
Армия, в частях которой я находился с начала войны, к осени 1941 года отошла к Ладожскому озеру, заняв оборону по всей Свири. Я часто бывал на родине Прокофьева, в Кобоне, — тогда она превратилась в важнейший прифронтовой перевалочный пункт грузов для блокированного Ленинграда, — и через Кобону, хотя и не часто, наезжал в родной город. Мне не раз вспоминались веселые и удалые стихи, Прокофьева, где, как и наяву, бушевали ветры неспокойной Ладоги, вроде вот этих:
Ладога, правда, могла быть и другой, как писал о ней в ранних стихах Прокофьев:
А где в это время был сам автор стихов?
Где ему следовало быть, как не в Ленинграде!
Александр Прокофьев вместе с Николаем Тихоновым и Виссарионом Саяновым состоял в армейской группе писателей при штабе Ленинградского фронта. Это — в Смольном. Многотрудная у них у всех была работа, хотя поле деятельности и ограничено пределами города и ближайшими боевыми участками фронта. Надо было увидеть все главное, характерное для борющегося Ленинграда, писать во фронтовую, городскую, а иногда и в центральные газеты, выступать и перед бойцами, и по радио, составлять листовки для вражеских солдат и о стихах не забывать.
Писателям, работающим в дни войны во фронтовых и армейских газетах за пределами Ленинграда, было легче, хотя там были трудности другого порядка.
Как-то в очередной приезд в Ленинград я зашел в Союз писателей и там встретил Прокофьева и Лукницкого. Прокофьев куда-то торопился, перекинулись с ним несколькими фразами. Узнав, что я часто бываю в Кобоне, спросил:
— Ну как там дела на моей родине?
Я смог его обрадовать:
— Кобона вся завалена ящиками с продуктами, мешками с пшеницей и сахаром. Горы высятся! Да вот непросто все это доставлять в Ленинград.
Сказал угрюмо, покачав головой:
— Знаю, знаю, много ли машинами перевезешь…
Мало он был похож на того Прокофьева, каким я его знал в довоенные годы. Посуровевшим он мне показался, и голубые его глаза с характерным прищуром, с лукавинкой, были другие. Не до песенной лирики было сейчас! Ломать хребет фашистскому зверю надо было словом грозным, испепеляющим. Потому — и облик другой. И внешне он ничем не казался примечателен в своей кургузой шинели, широких сморщенных сапогах, в шапке-ушанке, с полевой сумкой и противогазом на боку, которые при его невеликом росте выглядели преувеличенно большими.
Но вот, спускаясь по лестнице, Прокофьев обернулся, подобие улыбки озарило его лицо, сказал:
— Но и то уже полегше, ребята… Кобона — она рядом…
Мы с Лукницким помахали ему рукой. Эта сцена хорошо запомнилась.
…Закончилась война. Прокофьев завершил поэму «Россия», — она стала достойным венцом его поэтической работы в годы войны.
Авторитет Прокофьева как поэта был очень высок. Он много писал, много переводил. Поэт он был глубоко русский, но в то же время и интернационалист.
Высок был его авторитет и как общественного деятеля. Он избирался руководителем Ленинградской писательской организации в 1945—1948 годах, депутатом Ленгорсовета, делегатом съезда партии.
В 1954 году Прокофьева снова избрали руководителем Ленинградской писательской организации. Я стал его первым заместителем.