Я протянул письмо и кулек с гречкой старику, закутанному во множество одежд. Он так порывисто схватил кулек, что бумага треснула и гречка тонкой струйкой посыпалась на пол.
Старик положил кулек на стол и… полез под стол.
Он ползал на коленях и, слюнявя палец, по крупинке собирал гречку.
Потрясенный, я долго стоял у дверей, потом — бросился помогать старику…
В конце февраля или в начале марта 1942 года Геннадий Фиш перевелся в Беломорск, во фронтовую газету «В бой за Родину». (Потом в одной из частей фронта служил его сын Радий. В Беломорск из Москвы приехала вскоре и жена Геннадия, Татьяна Смолянская, корреспондент «Комсомольской правды» по Карельскому фронту.)
В эти же дни уехал из Алеховщины и Валерий Друзин — перевелся на один из Белорусских фронтов.
Я ни с тем, ни с другим не успел попрощаться. Я тогда находился сравнительно далеко от Алеховщины, в районе одного небольшого города. Здесь базировался известный Гвардейский авиаполк пикирующих бомбардировщиков, которым командовал подполковник Федор Добыш, — после войны он дослужится до генерала армии. Я трудился над серией очерков о летчиках. С одним из них, Борисом Афониным, я даже совершил боевой вылет по треугольнику: Борисовосудск — Олонец — Вознесенье. А в Подпорожье, с пикирования, Афонин бомбил какой-то военный объект противника. Правда, объект выбирал я.
После отъезда Фиша и Друзина я на некоторое время почувствовал себя осиротевшим. Но вскоре это чувство прошло, мы стали переписываться, и особенно часто — с Геннадием. Прибавилось у меня и забот: надо было теперь больше писать для армейской газеты, писать следовало и для «Известий», спецкором которых по нашей армии я стал с недавних пор. И над рассказами надо было поработать в свободный час, их у меня просили для журналов.
Как-то Геннадий написал мне из Беломорска, чтобы я выслал ему свои фронтовые очерки и рассказы. Я собрал и выслал. А через три или четыре месяца получил книжку, изданную Карельским Госиздатом. Прислал Фиш и свою книжку «На земле Калевалы». В ней было напечатано все лучшее, что он опубликовал на страницах «Во славу Родины».
Встретились же мы с Геннадием только года через два с половиной, в конце июля или в начале августа 1944 года. Лето стояло жаркое, но очень радостное. Наши войска наступали на всех фронтах, в том числе и на Карельском.
Выехав на «виллисе» из Беломорска, Геннадий успел побывать в освобожденном Петрозаводске, там написал и отправил в свою редакцию несколько корреспонденции и очерков, с берега Онежского озера совершил бросок к Ладожскому озеру, в освобожденные города Олонец и Видлицу, и вот теперь, направляясь дальше по пути наступления наших войск, завернул в небольшую деревеньку Оруса-ярви, где располагалась редакция «Во славу Родины».
Наши сотрудники тепло и с интересом встретили Геннадия и ехавшую с ним Татьяну Смолянскую, которой тоже нужны были свежие впечатления для очерков о героях развернувшегося наступления. В составе 7-й отдельной армии как раз героически действовал 37-й корпус десантных войск, почти весь состоящий из воинов-комсомольцев, и писать было о чем.
Геннадий предложил мне поехать вместе с ними. Я быстро и охотно собрался. Выехали из нашей деревеньки на прибрежное шоссе и направились на север. По пути остановились в освобожденном Салми, в котором я бывал сразу же после штурма этого небольшого города в составе наших войск, потом поехали в сторону Питкяранты, в наступающий корпус генерала Алексеева. Мы хорошо знали генерала, зимой 1941 года он некоторое время прожил с нами в райкомовском доме в Алеховщине, часто вечерами заходил к нам.
Но в районе Питкяранты за последние два дня сложилась тяжелая обстановка. Враг затаился в гранитных скалах и навязал нам изнурительный гранатный бой. Наступление войск 7-й отдельной армии приостановилось.
А мы обо всем этом ничего не знали. Едем себе и едем по шоссе, обгоняя машины разного назначения, обозы… Потом дорога вдруг становится пустынной, только где-то перебежит ее, пригнувшись, боец, мелькнут связисты с катушками за плечом… Чувствуем с Геннадием, что передний край уже близок, но что мы находимся у самого переднего края, никому из нас не приходит в голову.
А наш шофер, увидев впереди совсем свободное шоссе, на радостях прибавил скорость. Но мы проехали недалеко…
Вражеские наблюдатели, сидевшие где-нибудь поблизости на верхушках сосен, видимо, в первую минуту просто обалдели, увидев недалеко от себя «виллис». Известно, что на таких машинах ездит только начальство.