Он шел тяжело. То он брал меня под руку, то я его. Было обидно: даже к Тихонову, всегда славившемуся железным здоровьем, подкралась старость. Но лицо у него светилось высокой мыслью, оно было вдохновенно.
Мы вышли из кремлевских ворот и направились мимо Кремля в сторону Москвы-реки.
Разговор об украинской литературе продолжался.
Я рассказывал Николаю Семеновичу о Марко Черемшине и Михайле Павлыке, двух замечательных писателях и общественных деятелях Галичины, и когда упомянул имя Михайлы Коцюбинского, то он с восторгом стал говорить о его творчестве…
Диалог об украинской литературе продолжался и на мосту, и после того, как мы направились к улице Серафимовича, к дому, где жил Тихонов.
Я посмотрел на часы — и ужаснулся. Был десятый час. О кофе не могло быть и речи. Я попрощался с Николаем Семеновичем и, схватив у кинотеатра «Ударник» такси, помчался в гостиницу «Россия», где меня давно дожидалась жена…
Лето 1976 года. Лежу в больнице с воспалением легких. Поправляюсь медленно. А за окном — солнце, голубое небо, зеленые кроны деревьев.
Мне приносят № 7 «Звезды», где среди других прозаических произведений напечатана и моя небольшая карпатская повесть «Долгий путь возвращения».
Заболел я очень некстати: мне в это время надо бы быть в Карпатах! В нынешнее лето мне следовало закончить другую повесть — «Путешествие в Буркут», которой и должна была завершиться задуманная мной карпатская книга. Работа над этой книгой, к сожалению, по разным причинам растянулась на несколько лет.
Я перечитываю «Долгий путь возвращения», и, пока нет первых читательских и писательских откликов, всякие мысли донимают меня: «Нужна ли эта повесть о тяжелых событиях дней войны в Карпатах современному читателю?.. Необходимость и злободневность ее написания я сильно ощутил в западных областях Украины, но здесь-то, в Ленинграде, в Москве, в других местах, — поймут ли ее, оценят повесть?..»
Тяжело лежать в больнице, когда ты оторван от привычной среды (а не потому, что тебя раз десять на дню колют и заставляют пить лекарства).
Но вот мне приносят почту. Испытываю такую же радость, как в дни войны на фронте. Среди писем нахожу конверт с характерным тихоновским почерком.
Не верится глазам: письмо от 28 июля 1976 года, в нем говорится о повести «Долгий путь возвращения»!.. Отклик молниеносный, если учесть, что июльская книжка «Звезды» только-только, видимо, пришла подписчикам.
Вот что писал Николай Семенович Тихонов, — да простит меня читатель за те похвальные слова, которые я приведу здесь:
«…в № 7 прочел я Долгий путь возвращения Василия Фесюка и должен сказать, что этот жестокий путь изображен Вами с предельной откровенностью, отчего повесть стала живой и страшной и человечески жуткой. Но как писатель Вы сделали свое дело историка-летописца, потому что чем-то должно кончаться и такое — жизнь темного человека, трусливого и ничего не понимающего. Еще раз прошли людоеды-бандеровцы перед читателем, звери, которых надо только уничтожать. И несправедливость истории, что некоторые из них, став вурдалаками-оборотнями, еще живут и не понесли заслуженной кары. И, конечно, Ваш «герой» Василий Фесюк вынул счастливый билет на лотерее бытия, быть бы ему конченным, потому что на нем навсегда остается страшная тень бандеровских злодеяний, хотя бы только нес он жуткий бидон с керосином, но был-то свидетелем-активистом банды палачей. Но он остался жив — и Вы нашли возможность пощадить его. Но таких были тысячи, и они «не ведали, что творили»; а творили они незабываемое злодейство, которое никогда не может быть прощаемо.
Но вы молодец, что еще раз напомнили о том, что пережил народ от врагов народа…»
Я легко вздохнул. Значит, я зря сомневался в нужности своей повести!
В этом пространном письме на пяти страницах портативной машинки (по всему вижу — Николай Семенович сам печатал!) он писал мне и о многом другом, там были и рекомендации по отдельным рукописям, Тихонов делился впечатлениями и о прочитанном…
Он писал:
«…в том же номере журнала с интересом прочел материалы о любимой мной Индии. И записки бывшего посла М. А. Меньшикова, и «Индийские встречи» Риммы Баранниковой напомнили мне о моих странствиях по этой удивительной стране, равной целому материку, и о том, что я видел, испытал и почувствовал. Ведь я был в Индии пять раз, и знаком был со многими деятелями и простыми людьми…»
Мне радостно было читать дальше:
«В настоящее время передо мной сразу три неоконченные мои книги: книга новых стихов, книга, как бы вторая часть «Двойной Радуги», и Кавказская книга, которая написана наполовину…