Мария Степановна шла усталая, опираясь на палку. Она сильно постарела за последние месяцы. От слез стала плохо видеть. Потому-то не разглядела в идущих, скрюченных от холода, одетых в какую-то рванину людях своих земляков.
Двенадцать раз за два месяца добиралась до Станислава Мария Степановна — где пешком, где на телеге. Иногда ей выпадало счастье за небольшой магарыч проехать остаток пути на грузовике.
На этот раз она всю дорогу прошла пешком. Она снова торопилась в Станислав, в гестапо, где у нее уже никого не было в живых.
Ознакомившись с историей гибели комсомольской организации (многое позабылось за тридцать три года, ушли из жизни многие свидетели тех событий!), я оставшиеся дни перед возвращением в Ленинград посвящаю изучению самого села Зеленого.
Нахожу много общего с селом Зеленым Верховинского района.
И там село тянется на одиннадцать километров, и здесь — на одиннадцать.
Там — бешеный Черный Черемош, здесь — Быстрица-Надворнянская.
Правда, в Черемоше вода темная, свинцовая, а здесь так и светится вся. Объясняется это вот чем: дно Черемоша выложено черными гранитными плитами, Быстрицы — белыми, словно выгоревшими на солнце, округлыми камнями.
Но и здесь и там вода в реке чистая, незамутненная, стекает с горных вершин.
Дома же в этих двух селах одинаково лепятся на горбах, хотя берега Быстрицы шире, есть какая-то равнинная часть, по которой проходит асфальтированная дорога — она считается и главной улицей, — и горы раздвинуты намного дальше.
В обоих селах народ тоже в основном занят одним делом — рубкой и вывозом леса. Правда, в первом Зеленом имеется еще животноводческий колхоз.
Единственно, чем разнятся эти два села с одинаковым названием, — так это тем, что в Зеленом Верховинского района бандеровское движение не имело в годы войны столь широкого размаха, как здесь. И там убивали, — убита была и жена моего хозяина Ю. В. Ватаманюка, у которого я пережидал дожди (историю ее убийства поведал шофер лесовоза, который довез меня до Верховины, — сам Ватаманюк не решился рассказать об этом), — но в Зеленом Надворнянского района бандеровцы имели курень, их было больше, и зверствовали они с особым ожесточением.
Вместе с Иваном Смеречуком я иду проведать мать Николая Зеленчука, расстрелянного с группой зеленовских комсомольцев. Марии Ивановне 82 года.
Заходим в хату. На стене висит портрет сына Николая. Прекрасное, одухотворенное лицо. И вид бравый.
Ах, какого славного парня расстреляли гитлеровцы и их прихвостни — украинские националисты!..
Тяжело слушать рассказ плачущей матери о сыне. Но я слушаю. Это долг живых.
Потом мы с Иваном Смеречуком направляемся к вдове кузнеца Йозефа Млечко. Я почему-то многого жду от этой встречи. Интересный человек, наверное, был этот «беспартийный коммунист» Млечко.
Слушаю рассказ Марии Млечко… Йозеф Млечко был родом из Дрогобычской области, из села Добровляны. Приехал в Зеленое в 1937 году. Здесь и женился. Вскоре к Йозефу переехали брат Степан и сестра Ольга. Он был работящим и добрым человеком. Не состоял в партии, но считал себя коммунистом. Коммунистом и умер.
Из рассказа Марии Млечко узнаю и много нового для себя. Оказывается, у оуновцев существовал неписаный закон: если немцы кого-то расстреливали из патриотов, то потом добивать всех его близких должны были они, оуновцы. Сама Мария скрылась, а Степан и Ольга Млечко после гибели брата сразу же уехали к себе на родину, в Добровляны, — это далеко от села Зеленого.
Но «служба безопасности» оуновцев и там их настигла. Брат и сестра были зверски убиты.
Мне приносят увеличенную фотографию Йозефа Млечко в раме. Статный парень, очень хорошее лицо, внимательные глаза.
— Правда ли все то, что рассказала нам вдова Йозефа Млечко? — спрашиваю я у Ивана Смеречука, когда мы, распрощавшись с хозяйкой, выходим на улицу.
— Правда, — отвечает он. — Ведь мою сестру Анну бандеровцы убили по той же причине. Раз немцы расстреляли отца, брата и сестру, значит, надо убить и остальных членов семьи. Старшей из нас двоих была Анна. Вот ее и следовало убить в первую очередь. Уже закончилась война, была осень 1945 года. Кому и что могла сделать шестнадцатилетняя девушка? Убили у порога дома — выскочил из-за сарая бандеровец, выстрелил два раза из пистолета в упор…
Вижу, слезы навертываются на глаза Ивана Смеречука, все эти десять дней стойко сопровождавшего меня по селу вместе со своими друзьями.
Да, тяжело вспоминать погибших. Пусть с тех дней прошло более тридцати лет, но забыть их все равно невозможно.