Мы обещаем Николаю Ивановичу побывать и на комбинате, и на берегу, благодарим этого симпатичного человека за беседу. Сперва уходит он, а минут через пятнадцать, закончив завтрак, покидаем столовую и мы. Некоторое время стоим под орехом.
— Кажется, наше путешествие началось удачно, — говорит Ольга Ивановна. — И погода хорошая — зря нас в Черновцах пугали дождем, и позавтракать успели, и все необходимые сведения узнали у сведущего человека.
— Сведущего! — хмыкаю я. — А на Немчиче, чудак, еще не побывал!.. Хрупкая, больная Леся Украинка за недельное пребывание в Вижнице успела налюбоваться закатом с Немчича, а наш милейший Николай Иванович за всю свою долгую жизнь не выбрался на перевал.
— Я знаю в Москве людей, которые за всю свою жизнь ни разу не побывали ни в Большом театре, ни во МХАТе, ни в Третьяковке. Ну и что из того? — парирует жена. — Аналогичные примеры могу привести и по Ленинграду.
— Если у нас будет возможность, захватим на Немчич и Николая Ивановича. Найти его не трудно, комбинат рядом, — говорю я и не могу успокоиться: — Жить рядом с Немчичем — и не побывать на нем! Ну и чудеса! — И, подхватив саквояж и портфель, иду по направлению к центру города.
Метров через триста, напротив райкома партии, мы останавливаемся у большой строительной площадки. Судя по всему, возводится что-то крупное, солидное. Чтобы не терзаться в догадках, я подхожу к разгружающим машину с кирпичом, спрашиваю, что здесь строится. И мне охотно отвечают. Строится пятиэтажный многоквартирный дом для рабочих гравийно-щебневого завода. Сам завод и карьеры находятся в восьми километрах от Вижницы.
— Пятиэтажный дом в райцентре — это что-то да значит! — говорю я жене.
— Не уверена, что в таких небольших городах надо строить небоскребы. Посмотри, как уютно вокруг! — отвечает мне Ольга Ивановна.
Мы идем с нею не по узкому тротуару, а серединой широкой улицы. Она недавно заасфальтирована, по ней не ходит транспорт. Как я вскоре убеждаюсь, в асфальт одеты и боковые улочки. Всюду дворы утопают в зелени и цветах.
В одном месте мы останавливаемся, пораженные. Между тротуаром и фасадом дома — два высоких дерева черешни. Но с этих деревьев рядом с ярко-красной черешней с веток свисают и… виноградные гроздья, правда, еще не спелые, хотя уже подернутые загаром.
Что это перед нами — гибрид «черешня-виноград»?.. Прохожие смотрят в нашу сторону и тихо хихикают. Конечно, мы не первые… Но, приглядевшись, я замечаю; от стены дома тянутся напоминающие кобру две лозы. Они переползли к этим двум деревьям, обвили их вокруг, поднялись до самой макушки, а там плети от них расползлись по кроне дерева, облепили ветки.
Мы проходим мимо большого продуктового магазина, универмага, кинотеатра и, свернув вправо у памятника Ленину, попадаем в небольшую гостиницу. К нашей радости, телеграмма моя из Черновцов получена, номер забронирован.
Приведя себя в порядок, мы вскоре выходим на улицу. Со мною это всегда так: мне и минуты днем не усидеть в гостинице, к тому же в незнакомом городе, И жена, к счастью, любит походить, погулять.
— Сперва мы поищем дом Анны Москвы, — говорит она. — Удивительная фамилия для здешних мест, не правда ли?
— Я тоже подумал об этом, но пока не разгадал происхождения.
Я испытываю особое удовольствие оттого, что у меня руки свободны, и готов к любым дальним походам. Но дом Анны Москвы нам не приходится долго искать. Он оказывается за углом, на Коммунистической, 13.
Дом этот одноэтажный, видимо всего-то на одну семью. Он до того крохотный, что я даже разочаровываюсь. Мне же казалось, что я увижу что-то большое, красивое. В гостеприимном доме Анны Москвы ведь останавливались многие известные украинские писатели. Ага, есть даже мемориальная доска!.. Здесь кроме Леси Украинки бывали Иван Франко и Ольга Кобылянская. Жаль, что упущено имя самой Анны Москвы, не сказано, что это дом ее.
Я легко себе представляю, как у подъезда останавливается фиакр и из него выходят Леся Украинка и Климент Квитка. Леся в длинном строгом черном платье, в шляпе с какими-нибудь цветами, модной в те годы. Рядом — студент Квитка с чемоданом и баулом. Выбегает радостная Анна Москва и с громкими восклицаниями обнимает поэтессу, — она тоже в длинном, но пышном платье со всякими оборками и кружевами. Почему-то Анна Москва мне представляется и дородной, и высокой, и улыбчивой, в противоположность грустной и худенькой Лесе Украинке.
Насмотревшись на дом и не решившись постучаться к живущим там незнакомым людям: а что это даст? — не музей, частная квартира! — мы направляемся вверх по улице, снова возвращаемся к дому Анны Москвы, еще некоторое время стоим перед ним. А потом, почему-то погрустневшие и молчаливые, возвращаемся уже к нашей гостинице. Стоим некоторое время у порога — и идем куда глаза глядят по улице Ленина.