Но им не до нас, они бегут дальше. Из коротких реплик и криков бегущих вслед за ними мы легко догадываемся, что несутся туристы вниз по улице в сторону Черемоша встречать плоты. Не увидели ли они бокор откуда-нибудь с вершины горы?
Большими шагами, чуть ли тоже не бегом, мы устремляемся за туристами. Поравнявшись с почтой, сворачиваем влево, идем-бежим переулком, потом пустырем. Сердце у меня готово выскочить из груди, бешено стучит. Но вот наконец и берег Черемоша. Слева, вдали, виднеется новый мост. По нему уже с месяц как открыто движение, но машин что-то я не вижу. Справа, ниже по реке, ближе к нам, находится узенький подвесной мост.
С берега открывается живописный вид и на реку, и на обступающие ее с двух сторон горы. На нашем берегу — Буковинские Карпаты, на противоположном — Покутские.
На берегу много народу. Удивительно, что кроме туристов и всякого другого приезжего люда здесь немало и местных жителей. Их легко опознать. Они не суетливы, ведут мирные беседы, пришли просто погулять по берегу. Так бывает на небольших станциях: приходят посмотреть на проходящие поезда.
Среди местных замечаем мальчика с перевязанной щекой, потом — его мать. И они нас видят, подходят. Женщина спрашивает, обращаясь к Ольге Ивановне:
— Ну как — были на Немчиче?
— Были, — отвечает жена.
— Правда, красивый перевал, и горы кругом красивые?
— Очень, — отвечает Ольга Ивановна.
— Ну, а сегодня дождемся бокора, — говорю я. — Я-то видел их лет двенадцать назад, на Черном Черемоше, в районе Верховины. А жена моя вот не видела. Да и я с удовольствием посмотрю.
— На других реках Прикарпатья гонки бокор прекращены, сохранились только у нас на Черемоше, тоже ведь одна красота. Сотни раз встречала бокоры, и все равно интересно, — говорит женщина.
Но вот с подвесного моста, из собравшейся там толпы, что-то кричат, машут руками.
Мальчик с перевязанной щекой с такой силой дергает мать за руку, что кажется — оторвет руку. Они бегут к мосту. За ними бежим и мы.
Вот и подвесной мост.
Мы забираемся на середину, находим местечко у перил. В ожидании бокора проявляет нетерпение группа расфранченных туристов, похожих на киноработников. Они уже нацелились на реку объективами своих фото- и любительских киноаппаратов. А так собравшиеся ведут неторопливый разговор.
Узнаю много любопытного. Оказывается, еще недавно, до войны, вот этот правый берег был румынский, а этот левый — польский, — река пограничная. Были таможни на той и на этой стороне. Ходили тут и там часовые. Правда, контрабандисты легко их обходили темными ночами, перебирались с берега на берег в лодках, а то и просто вброд. Особенно много контрабандистов было на правом берегу; они промышляли цуйкой, ромом и сигаретами.
Был на Черемоше и красивый железнодорожный мост, по которому ходили поезда, но его взорвали в дни войны бандеровцы. На его месте и построили этот подвесной мост.
Сейчас здесь тоже проходит граница, но между смежными областями республики: справа — Черновицкой, слева — Ивано-Франковской.
Узнаю и такую удивительную вещь: городок Куты, который находится напротив Вижницы, на левом берегу Черемоша — городок «армянский». Почему армянский? А потому что в его создании, вместе с исконным украинским населением, участвовало много армян. Откуда здесь могли появиться армяне? А они бежали из турецкого плена, вот и осели здесь. Чудеса!.. Буду в Кутах, обязательно и во всех подробностях разузнаю эту историю.
Здесь, на мосту, можно услышать и про многое другое. Ну, например, что картина «Тени забытых предков» снималась на этом берегу.
Но вот в разных концах подвесного моста раздается:
— Плывет, плывет!
Все прорываются к перилам, чтобы лучше видеть приближение бокора. Его не тянут буксиры, как на равнинных реках, бокор сам плывет по течению: Черемош — горная река.
За головным плотом, на котором в ряд стоят трое кормчих, или бокорашей, как зовут их в Карпатах, управляя ходом бокора длинными веслами-кормилами, тянутся на привязи еще шесть плотов. Хорошо уже видно, как бокораши в высоких сапогах и в ватниках всем телом налегают на весла, чтобы не дать бокору приблизиться к левому берегу, ведут его по стремнине, минуя заодно подводные камни, которых тут великое множество.
Мне живо вспоминается Гнат Хоткевич, этот любимый и сейчас на Гуцульщине писатель, ее певец, и его «Гуцульские картинки». Сурово и поэтично он описал труд сплавщиков леса. Вспоминаю, что бокор в старину называли дарабой, а плот — талбой. И весла назывались иначе: кермами, и не кормилами, а потому бокораши — керманичами. Все было иначе!.. И Вижница у него другая: пьяная и утонувшая в грязи, в корчмах сплавщики оставляли весь свой заработок, достававшийся им с таким трудом и риском.