— Из-за тишины в этих местах я и полюбил Косов, проводил здесь лето, убежав от шума ленинградских пригородов.
— Как бы не пришлось и отсюда бежать! — смеется Петрик. — Новое властно проникает и в далекие от крупных центров Карпаты.
К воротам подкатывает «газик». Из него выскакивает молоденький райкомовский шофер.
— Едемте в «Сельхозтехнику»! — говорит Петрик. — Познакомлю с тамошним народом. Посмотрите, что они сотворили на косовских болотах.
Еду я туда… без всякого интереса. Трудно придумать для объединения более скучное название, чем «Сельхозтехника»… Что это — склады сельской техники, ремонтные мастерские?..
Но на месте болот, на которых когда-то, как мне вспоминается, тракторы, чуть ли не по кабину утопая в грязи, волокли сгнившие деревья и выкорчеванные пни, нас встречает Белый город. И в этом Белом городе — большой дом, магазин, клуб, какие-то заводского вида цеха, необыкновенной формы здания, собранные из стекла. А между ними — небольшие скверы.
Меня первым делом подводят к постаменту, на котором стоит тощенький, довоенный трактор на высоких колесах. Под ним надпись: «В память про первый советский «Универсал», который разорвал межи на колхозном поле Покутья».
— Вот с этого трактора мы начинали, — рассказывает директор Белого города Микола Данилович Пластовец, о котором я уже кое-что знаю от Петрика, и прежде всего — про его инфаркты. — Тогда мы назывались МТС. Пахал этот трактор землю под автоматные очереди местного кулачья. Нашим трактористам каждый день приходилось менять место ночлега — вот как было в первые послевоенные годы. Директора МТС все-таки убили…
Петрик оставляет меня на попечение Пластовца, а сам возвращается в Косов.
Много чудес показывает мне Микола Данилович в Белом городе, раскинувшемся на двадцати гектарах. Всюду я вижу порядок и современную механизацию.
Одних грузовых машин здесь сто пятьдесят шесть, тракторов разных, включая и наш ленинградский «Кировец-700», — пятьдесят шесть. Они доставляют удобрения в колхозы и совхозы района, снабжают их горючим, «Сельхозтехника» ремонтирует там транспорт, ведет техническое обслуживание ферм. Если перечислить все, чем занимаются в Белом городе, то на это уйдет несколько страниц. Но главное — пахота и перевозки.
Да, сложное хозяйство. Чтобы его вести прибыльно, на уровне современных требований, надо быть, конечно, очень опытным руководителем. Опыта, чувствуется, у Пластовца достаточно. Не зря о нем секретарь райкома говорит с большой теплотой.
Пластовцу было неполных восемнадцать лет, когда он в 1942 году ушел на фронт. И оказался там очень нужным! Умел водить машину, вообще хорошо знал технику. Любовь к технике привили ему и в школе, и в автоколонне, которая стояла в селе, куда он бегал после уроков помочь шоферам.
В дивизии Пластовец служил у артиллеристов. Был ранен, попал в госпиталь. Войну закончил в Чехословакии, будучи уже коммунистом. Тогда ему исполнилось двадцать лет.
Слушая Пластовца, я вспоминаю Третий Украинский фронт, где и мне пришлось повоевать, молодых солдат. Храбрый, отчаянный был народ! Без оглядки лезли в огонь и в воду. Я видел сожженных немецкими огнеметами у венских мостов через Дунайский канал, утонувших в реке Рабе у австрийских границ. О них я написал «Венгерскую повесть» и рассказы, которые потом вошли в сборник «Две книги о войне».
Они же, молодые, когда закончилась война, принялись строить новое, восстанавливать разрушенное.
После демобилизации Пластовца назначили начальником автоколонны в леспромхозе. Потом он учился в Киеве. Его перебрасывали с места на место, пока он не оказался в Косове…
— Когда я начинал работать в объединении, то коммунистов у нас было пятеро, сейчас — пятьдесят три. Сила! — говорит Пластовец. — На них ложится основная нагрузка в работе. Беспартийные у нас тоже собрались умелые, технически образованные люди. Дружный коллектив!
Этим он как-то подытоживает разговор, начатый мной, и ведет показывать станцию технического обслуживания типа «Модуль». Станция досталась Пластовцу дорогой ценой. Если первый инфаркт у него случился после осушения болот и возведения на них первых строений, которые потом, весной, «поплыли» вместе с фундаментом при таянии снега, то второй — из-за технических трудностей при строительстве «Модуля».