"Трахтир Не уезжай голубчик с арганом"
"Кролики белки куры и протчия певчия птицы"
"Кислощёвое заведение с газировкой фрухтовой воды"
"Буфетчик с накрышкой зала под скатерти Мельхивор с тапёром имеются"
"Стригу и брею Баранов фершал цырулник"
"Мадам Донэ повивальная бабка сприютом для секретных"
"Паришские карточки для холостых и неженатых Мадамам дешевле!"
Между тем, Вельская улица привела наших веселых путешественников на запруженную народом Торговую площадь, к Гостиному двору. Здание Гостиного двора состояло из поставленных одна к одной, многократно повторяющихся одинаковых двухэтажных лавок, представляющих собой прямоугольное помещение, имевшее отдельный вход. Лавки от дождя и снега защищала примыкающая к ним галерея. В центре каждого корпуса с четырех сторон были арочные ворота во внутренний прямоугольный мощеный двор, который был отдан под торговые ряды: сапожный, мясной, хлебный, калачный и толкучий. Первый этаж Гостиного двора был торговый, второй – жилой, для приезжих торговых людей, подвалы использовались для хранения товаров, загружаемых со двора, через люки. В Гостином дворе торговали шелковой и бумажной материей, сукном, медной, железной, оловянной, фарфоровой и хрустальной посудой, которую привозили из Петербурга и Москвы, и "разными мелочными товарами и собственными припасами". Кроме того, многие скупали у обывателей на торгах хлеб, коноплю, лен, пеньку, семя конопляное и льняное, кожи. Пять лавок Гостиного двора занимал "Торговый дом Ивана Алексеевича Ерохова с сыновьями", продававший строительные материалы. "Торговый дом братьев Колесниковых" занимался мучной, бакалейной, рыбной и мясной торговлей. В одном из помещений размещался магазин Михаила Константиновича Почечуева, торговавший бакалейными, кондитерскими, гастрономическими, галантерейными и другими товарами.
На всю Россию славились ароматные вяземские пряники! Приезжие обязательно увозили отсюда пряник – и для лакомства, и в качестве сувенира, а иногда и в качестве… учебника. Такие пряники изготовлялись в виде букв – уплетая их, дети действительно "грызли грамоту". Более ста лет выпекала в Вязьме пряники фирма купца Сабельникова: от крохотных, до огромных, подарочных…
"Торговый дом Василия Лютова и сыновей" занимал целую сторону Гостиного двора. Василий Владимирович Лютов имел льноперерабатывающий завод, паровой маслобойный завод, выпускавший льняное масло, торговал "льном и семенами", и даже имел экспортную торговлю "льном и куделью". Купец первой гильдии – это звучит гордо!
На север от Торговой площади уходила Большая Московская улица, в первом же доме которой размещалось отделение банка "Общество поземельного кредита". Максаков ждал их в древнем ландо – длинной колымаге с большими колёсами. Приехал он без кучера, и Савелий остался на улице, охранять свою бричку и максаковского монстра.
Управляющий банка, увидев сумму на чеке, впал в прострацию, но когда Максаков сказал, что не собирается снимать всю сумму сразу, с облегчением записал эти деньги на его счет. Потом позвал стряпчего, выполняющего нотариальные функции, который без лишних разговоров, всего за 15 рублей, выправил все нужные бумаги: и купчую и свидетельство о праве собственности. Петров позавидовал оперативности произошедшей сделки, он помнил, сколько кругов ада он прошёл, оформляя свою квартиру в Москве.
На улице друзья раскланялись с Максаковым и разошлись.
— Идём к Лютову, — сказал Иванов, — он посоветует, как лучше организовать Гординскую волость.
Они перешли через площадь, стараясь не наступать в кучки навоза, и, протолкавшись сквозь толпу, поднялись по лестнице на второй этаж Гостиного двора. В коридоре стояли мужики в зипунах, мастеровые в поддёвках, сидела на корзине какая-то неопрятная баба с гусём в обнимку, но Иванов их всех проигнорировал и, открыв дверь в известную ему комнату, громко спросил: — Жив ли, здоров, Василий Владимирович?
Лютов, невысокий крепыш средних лет, с гладко бритым лицом, стоял за конторкой и писал, внимательно слушая человечка с крысиной мордочкой, который сидел за конторским столом и, водя пальцем по страницам раскрытого гроссбуха, диктовал: — …хозяйственная десятина, три тысячи двести квадратных сажён, дала на круг четырнадцать четвертей и семь мер…
Купец недовольно повернул голову к открывшейся двери, а потом узнал Иванова, и широко улыбнулся.
— Николай Сергеич! Голубчик! Совсем вы нас позабыли, — говорил Лютов, идя навстречу вошедшим, — я уже и запамятовал, когда имел удовольствие вас лицезреть!