Как ты переменилась, бедная.
Сидишь, одергиваешь платьице,
и плачется тебе, и плачется...
За что нас только бабы балуют
и губы, падая, дают,
и выбегают за шлагбаумы,
и от вагонов отстают?
Как ты бежала за вагонами,
глядела в полосы оконные...
Стуча г почтовые, курьерские,
хабаровские, люберецкие...
И от Москвы до Ашхабада,
остолбенев до немоты,
стоят, как каменные, бабы,
луне подставив животы.
И, поворачиваясь к свету,
в ночном быту необжитом —
как понимает их планета
своим огромным животом.
Кто мы — фишки или великие?
Гениальность в крови планеты.
Нету «физиков», нету «лириков»-
лилипуты или поэты!
Независимо от работы
нам, как оспа, привился век.
Ошарашивающее — «Кто ты?»
нас заносит, как велотрек.
Кто ты? Кто ты? А вдруг — не то?..
Как Венеру шерстит пальто!
Кукарекать стремятся скворки,
архитекторы — в стихотворцы!
И, оттаивая ладошки,
поэтессы бегут в лотошницы!
Ну а ты?..
Уж который месяц —
в звезды метишь, дороги месишь...
Школу кончила, косы сбросила,
побыла продавщицей — бросила.
И опять и опять, как в салочки,
меж столешниковых афиш,
несмышленыш, олешка, самочка,
запыхавшаяся, стоишь!..
Кто ты? Кто?!— Ты глядишь с тоскою
в книги, в окна — но где ты там?—
припадаешь, как к телескопам,
к неподвижным мужским зрачкам...
Я брожу с тобой в толщах снега...
Я и сам посреди лавин,
вроде снежного человека,
абсолютно неуловим.
ТОРГУЮТ АРБУЗАМИ
Москва завалена арбузами.
Пахнуло волей без границ.
И веет силой необузданной
от возбужденных продавщиц.
Палатки. Гвалт. Платки девчат.
Хохочут. Сдачею стучат.
Ножи и вырезок тузы.
«Держи, хозяин, не тужи!»
Кому кавун? Сейчас расколется!
И так же сочны и вкусны
милиционерские околыши
и мотороллер у стены.
И так же весело и свойски,
как те арбузы у ворот,—
земля
мотается
в авоське
меридианов и широт.
ОСЕННИЙ ВОСКРЕСНИК
Кружатся опилки,
груши и лимоны.
Прямо
на затылки
падают балконы!
Мимо этой сутолоки,
ветра, листопада
мчатся на полуторке
ведра и лопаты.
Над головоломной
ка-
та-
строфой
мы летим в Коломну
убирать картофель.
Замотаем платьица,
брючины засучим.
Всадим заступ
в задницы
пахотам и кручам!
ЕЛЕНА СЕРГЕЕВНА
Борька — Любку, Чубук — двух Мил,
А он учителку полюбил!
Елена Сергеевна, ах, она...
(Ленка по уши влюблена!)
Елена Сергеевна входит в класс.
МилыйЛенкакричит из глаз.)
Елена Сергеевна ведет урок.
(Ленка, вспыхнув, крошит мел;
Понимая, не понимая,
точно в церкви или в кино,
мы взирали, как над пеналами
шло
таинственное
оно..»
И стоит она возле окон —
чернокссая, синеокая,
закусивши свой красный рот,
белый табель его берет!
Что им делать, таким двоим?
Мы не ведаем, что творим.
Педсоветы сидят:
«Учтите,
Вы советский, никак, учитель!
На Смоленской вас вместе видели... »
Как возмездье, грядут родители.
Ленка — хищница, Ленка — мразь,
Ты ребенка втоптала в грязь!
«О спасибо моя учительница
за твою высоту лучистую
как сквозь первый ночной снежок
я затверживал твой урок
и сейчас как звон выручалочки
из жемчужных уплывших стран
окликает меня-англичаночка —
«проспишь алгебру
мальчуган...»
Ленка, милая, Ленка — где?
Ленка где-то в Алма-Ате.
Ленку сшибли, как птицу влет...
Елена Сергеевна водку пьет.
Матери сиротеют.
Дети их покидают.
Ты мой ребенок,
мама,
брошенный мой ребенок.
СИРЕНЬ «МОСКВА—ВАРШАВА»
Р. Гамзатову
11.111.61.
Сирень прощается, сирень — как лыжница,
сирень, как пудель, мне в щеки
лижется!
Сирень заревана,
сирень — царевна,
сирень пылает ацетиленом!
Расул Гамзатов хмур как бизон.
Расул Гамзатов сказал: «Свезем».
12.111.61.
Расул упарился. Расул не спит.
В купе купальщицей сирень дрожит.
О, как ей боязно!
Под низом
колеса поезда — не чернозем.