людям, не игрушкам. Загубленные таланты не воскре-
сить. И фигурка К. уже не только смехотворна, но и
зловеща.
К счастью, на всесоюзном совещании молодых
А. Ткаченко попал в семинар к Михаилу Луконину, поэ-
ту с широким дыханием и душевной щедростью. Михаил
Кузьмич считал его ярчайшим среди участников сове-
щания. И когда уже на съезде с тревогой, будто чувст-
вуя скорую свою кончину, Луконин воскликнул: «Где вы,
наши красивые, двадцатидвухлетние?» — думаю, он об-
ращался к Ткаченко и его товарищам.
Помню пронзительное чувство, когда первые мои
стихи напечатались. Я скупил 50 экземпляров «Литера-
турки», расстелил по полу, бросился на них и катался по
ним, как сумасшедший. Сколько людей лишены этого
ощущения! Когда тебя просолят до почтенных лет —
тут уж не до восторга. Конечно, стихи, если они — под-
линная поэзия, а не сиюминутный отклик, они — на века.
Но появляться в печати, получать какой-то обществен-
ный отклик им нужно вовремя. Слабо утешает мысль,
что Гомера при жизни тоже не печатали.
Представьте, что блоковские «Двенадцать» увидели
бы свет лет через пять после написания — прозвучали
бы не так. Дело не только в политической актуаль-
ности. Появись «Стихи о Прекрасной Даме» лет через
десять, мы бы не имели такого явления поэзии.
Плохо, если муза засидится в девках. Винокуров как-
то сетовал, что его и Слуцкого лет до сорока обзывали
молодыми, чтобы иметь возможность поучать. Так до
сих пор шпыняют кличкой «молодые» Вегина, Шклярев-
11*
— 323 —
ского, Кузнецова, а они все — на сорокалетнем барьере.
А сколько свежих голосов заглохло от непонимания!
Ведь чувство чуда, с которого начинается поэзия, более
под стать молодым годам. Талант раним, он может очер-
стветь, обтираясь о редакционные пороги. Второго тако-
го таланта не будет!
В индустриальном обществе мы боремся за береж-
ность к скудеющим дарам природы — воде, нефти, лес-
ному вольному поголовью. Но ведь человеческий та-
лант — наиболее уникальный и невосполнимый дар при-
роды...
А вот стихи человека, которому дпадцатидвухлетние
кажутся, наверное, непоправимыми стариками. Это де-
вятнадцатилетний Н. Гуданец из Риги. В его не во всем,
может, самостоятельных стихах читаем:
Яви мне Мастера, господи...
Я буду глодать кости,
трапезу с ним деля.
Яви мне Мастера, господи,
внутри самого меня
Чтобы научиться плавать — надо плавать, молодому
поэту надо печататься. Маститые должны помочь допе-
чатной музе.
Не будем догматиками — художник может сложить-
ся и поздно. Пример тому — судьбы Уитмена, Тютчева,
Гогена. Поэзия не метрическая анкета. Новый поэт мо-
жет прийти с улицы, а может и родиться из тех, которые
уже есть.
В «Дне поэзии» Ал. Михайлов писал, что с середины
60-х годов «началась продолжающаяся и ныне критиче-
ская «кампания» по развенчанию плеяды молодых поэ-
тов 50-х — 60-х годов... » Кто эти поэты, начавшие свой
путь в 50-х и которых вот уже 15 лет все развенчивают
и не могут развенчать?
Е. Евтушенко и Р. Рождественский? Б. Окуджава и Б. Ах-
мадулина? Р. Казакова и Н. Матвеева? В. Соколов и
В. Цыбин? Г. Горбовский и Ю. Мориц?
Я по-разному отношусь к этим разным поэтам, но,
к сожалению для инициаторов «кампании», Время и суд
читателей неумолимы. Без имен этих, как и без других
имен и манер, сегодняшняя поэзия невозможна. А не
будь этих имен, сколько критиков-беллетристов оста-
лось бы без работы!.. Правда, есть сдвиги. Радостно за
критика Идашкина, чоторый признался, что ему понадо-
билось 7 лет для того, чтобы понять Р. Рождественского;
верю, что лет через семь он дорастет до понимания и
других поэтов.
Время с юмором относится как к «обоймам», так и к
«кампаниям». Поэт всегда единичен, он — сам по
себе.
Понятие «поэт» шире понятия «певец поколения».
Поэтом какого поколения был Блок? Да всех, навер-
ное. Иначе голос поэта пропадал бы с уходом его поко-
ления, обладая лишь исторической ценностью. Поэт мо-
жет и не быть певцом поколения (Тютчев, Заболоцкий).
И наоборот — Надсон не был поэтом в высоком смысле.
Поэта рождает прилив, как говорили классики, «иде-
ального начала», великой идеи. Поэт — это прежде всего