***
Дверь хлопнула, и я тут же вышла в коридор, чтобы встретить Еву. Она со вздохов упала на пуф. Я критично её оглядела. Она была какой-то растрёпанной: волосы взлохмачены, одежда помята и с пятнами грязи, а на руках царапины. Она выглядела так, будто кто-то протащил её по асфальту.
Ева долго тяжело на меня смотрела, видимо, решая, сказать мне правду и соврать. Я тоже внимательно на неё смотрела, нахмурив брови.
– Подралась, – сорвалось с её губ, и я сразу поняла: она не врёт.
– С кем? – я помрачнела ещё больше.
– С одним парнем, – она отвела взгляд, и вся как будто сжалась, видимо, она уже подумала, что зря это мне рассказала.
– С твоим парнем, – я подчеркнула интонацией второе слово.
Повисло молчание, которое разорвало лишь тихое, неуверенное, потерянное "да".
Я вспыхнула: – Ева, ты же должна понимать, что такие отношения – это не отношения вовсе!
– Иветта, это не он…, – я опешила. Она окончательно сбила меня с толку.
Она промолчала, так и не произнеся ни слова в ответ, ушла в родительскую комнату. А я так и осталась на пороге, обуреваемая страхом и недоумением.
Когда я зашла к Еве, она лежала на родительской кровати, закрыв руками лицо, дрожала и всхлипывала.
Я с большой осторожностью легла рядом. Как мягко. Я успела забыть, как приятно спать на родительской кровати. Я боялась нарушить это священное пространство после их смерти. Здесь комфортно, уютно. Потому что кровать до сих пор хранит их тепло и запах.
– Ева, расскажи, пожалуйста, что случилось? – пробормотала я осторожно.
Ева молчала, лишь всхлипывая время от времени, а я просто разглядывала потолок, не зная, что ещё сказать.
– Артём…, – начала Ева. – Он прекрасный. Мы не встречаемся, я просто его люблю. Он так поддерживает меня. Наверное, я тоже ему нравлюсь. Хотелось бы верить, – хмыкнула Ева. – Но я недостаточно идеально для него. Артём не поднимал на меня руку. Эти синяки… Это Паша.
Я вздрогнула. Снова Паша. Он же был такой идеальный по её словам.
– Но почему он так поступает? Ты иначе о нём отзывалась. Так кто же он настоящий? – мягко спросила я.
– Отец моего не родившегося ребёнка.
Я остолбенела. Теперь я знаю ответ на столь интересовавший меня вопрос, но как он ужасен.
Да, не только юношеское бунтарство гнало Еву в Москву, но и беременность… Мы не знали от кого. Мы были готовы принять любой выбор Евы, но в итоге так и не узнали, что стало с ребёнком. Аборт, отдала кому-то, отказалась? Мы спрашивали в те редкие минуты, когда Ева звонила нам или брала трубку, но она всегда уходила от ответа. Мы могли понять только одно – он с ней не остался.
– То есть, в Москву ты сбежала с этим Пашей, а не встретила его там?
– Да, – всхлипывала Ева.
– И вы были вместе столько времени? – я продолжала.
– Да…
– Но как? Что произошло с тобой? – я не могла подобрать нужных слов.
– Я не хотела делать аборт. Верила, что этот ребёнок изменит меня в лучшую сторону. Я это чувствовала. Конечно, я не планировала беременность, – я кивнула – хоть это мы знали. – Но раз уж совпало, – она ненадолго замолкла, перевернувшись на бок, лицом ко мне. Я сделала то же. – Однако я понимала, что одна его не потяну. Паша сказал, что в Москве у него есть знакомый, который предлагает ему работу, поэтому мы можем поехать вместе и построить семью. Всё шло хорошо первое время. Я действительно была счастлива.
– Но почему тогда вы не оставили малыша? Или малышку?
– Мальчик. Это должен был быть мальчик.
Я видела в её глазах адскую боль. В них отражалась любовь, потеря и отчаяние. Такой глубокий, полный страданий взгляд – я видела его у Евы впервые.
– Однажды у Паши случилась беда. Он вернулся домой подвыпивший, я была слишком навязчива… Он ударил меня, совсем несильно, для профилактики. Потом ещё, чтобы точно больше не возникала. Мне стало плохо. В этот вечер меня увезли в больницу, где у меня случился выкидыш.
Её глаза увлажнились, заблестели от едких солёных слёз. Я тоже не сдержалась.
– Я видела его, понимаешь? – она зарыдала, содрогаясь всем телом. – Маленького человечка с закрытыми глазками, с тонкими губками. Такого прекрасного. Но мёртвого, – сестра же кричала. – Ива, понимаешь, он был частью меня.