Много всего пережил тот мальчик, тот юноша и тот парень, но так и не получил от своей любви ничего, кроме побоев. Но вот тем самым вечером, после которого мы и встретились на реке, у него состоялся дебют: сцена, пышные костюмы, зрительные зал, он в главной роли, а на лице белая маска. Дебют! Это настолько страшное и сокровенное слово, что никак иначе, кроме как шёпотом, его произнести просто нельзя.
– Вот так вот… я даже не скажу о том, как прошло выступление. Ты только посмотри на мои одежды и сам всё поймёшь. С меня стекает позор и унижение, которым люди забросали меня, и по следам которого ты нашёл это место. Убегая из театра, в глазах всех я увидел неприязнь и даже будто бы ненависть. Но за что? Я… – мой дорогой рассказчик совсем поник и уже даже не поднимал головы с колен. – Я… я ведь просто хотел играть на сцене. Но теперь прозван бездарем и вышвырнут на улицу, и смотрят на меня, как на преступника и злодея. А ведь я лишь хотел играть…
И снова у реки крыльями стала порхать тишина, в траве запели сверчки и прочие букашки, которым не спалось этой ночью. Над нами летал мотылёк и жадно смотрел на звезды с луной, желая, хоть бы и ценой своей жизни, но долететь до света, однако сколько бы он не пытался, не улететь ему с земли и не коснуться своими крылышками звёзд. Впрочем, через пару часов должно было взойти солнце и тогда свет бы сам пришёл к мотыльку, но… что если утро не настанет?
Мы сидели у реки, я смотрел в воды, а он – на иву. Что же он увидел в ней? Тогда я этого ещё не понимал, но приметил взгляд актёра, который будто о чём-то вопрошал дерево и о чём-то жалостливо его просил. Вдруг в воде я заметил проблеск чего-то белого, что медленно плывёт средь воды. Я присмотрелся и разом всполошился. Как был, в одежде, я рванул в воду и мигом ушёл в неё на две трети всего тела. Одной лишь левой рукой держался за берег, а всеми остальными конечностями пытался достать этот белый краешек, что неумолимо уплывал от нас. На конец мне даже пришлось полностью нырнуть в воду и отплыть от берега, чтобы схватить беглеца. И тут же, стоило мне лишь полностью оказаться в реке, воды схватили меня за ноги, словно русалка, и понесли на дно да куда-то вперёд по течению. В панике я раскрыл рот, и туда водопадом полилась река. «Тону! Надо же…», – думал я и недоуменно моргал. Уже на две головы ушло моё тело под воду, когда ко мне опустилась длинная палка, схватившись за которую я и сумел выбраться на берег. Распластавшись на земле и повернувшись на спину, левой рукой я схватился за грудь, а в правой у меня мерцала белая театральная маска, та самая белая театральная маска. Надо мной же широкой горой тайбо возвышался молодой актёр и тяжело дышал, сжимая в руке оборванную ветвь.
– Ох, – я скромно ему улыбнулся, – воды здесь очень уж глубокие, хоть топись.
Я попытался пошутить таким образом, но актёр нисколько не улыбнулся. Мне подумалось, что шутка должно быть плоха, и я закрыл глаза, однако спустя несколько мгновений до моих ушей донёсся чуть нервный смех.
– Так, всё же не так плохо я пошутил?
– Да как же это понять, хороша ли шутка? Сейчас я посмеялся, а будь настроение у меня другим – глядишь только бы больше разозлился, тут не поймёшь.
– В любом случае, спасибо.
– Не мне говори это, а ей.
Веткой, которая спасла меня, он указал на иву. Одна из её ветвей была обломана, и к этой-то ране подошёл я, нежно коснулся ладонью коры и припал к ней лбом. Спасибо, дорогая ива, благодарность моя не иссякла и по сей дней, хоть и не просил я о спасении тебя.