— Болит? — Заметила Аурика.
— Да. Что там?
— Царапина!
Она улыбнулась, достала из фартука странный флакончик и открыла его. По запаху я поняла, что это зелёнка, но запротестовать не успела. Аурика быстрыми точными движениями нанесла эту гадость прямо на царапину и также быстро подула на неё. У меня на глазах выступили непрошенные слёзы, а она поднялась, погладила меня по макушке и пошла на кухню, бросив напоследок:
— Сделаю тебе обед.
— Тебе бы помыться, — с сочувствующими интонациями заметил Раду.
Что ж, с этим нельзя было поспорить, я и правда была вся в грязи, по крайней мере, моя передняя часть. Тут же в голове всплыло воспоминание, как я ночью летела лицом прямо в болото, и громкий-громкий стрекот вокруг. И вой.
— Раду?
— Да?
— А ты веришь в мороя?
Раду усмехнулся, покачал головой и направился к выходу.
— Глупости всё это, не слушай отца Васыле.
Он ушёл, а я пыталась найти объяснение его осведомлённости. Откуда он знает, что мне про мороя рассказал преот? Почему не упомянул Марчелу? Но все эти вопросы блекли перед самым важным и загадочным: кто спас меня из болота?
Глава 4-3
После того, как Аурика от души накормила меня, напоила сладким чаем, который я, к слову, терпеть не могу, и предложила провести до дома, от чего я тоже успешно отвязалась, я наконец вернулась в коттедж. Хотя пришлось признать, что следовало послушать Аурику и позволить ей довести меня до дома, потому что то ли от шока, то ли от переутомления, всю дорогу меня штормило из стороны в сторону, как кленовый лист в ураган.
Уже в коттедже я приняла душ и переоделась, но легче всё равно не стало. В ванной я смотрела на отражение и не могла понять, что со мной не так. Пластырь на брови раздражал своей ярко-голубой расцветкой с розовыми цветочками — и откуда у Аурики такое добро? — а под глазами залегли глубокие тени. В общем, в любом случае в этом посёлке мне некого покорять своей красотой. Я вздохнула и вернулась мысленно к насущным проблемам, ко всем тем вопросам, которые мучили меня с того момента, как очнулась. Мне нужно было что-то наглядное. Я вернулась в комнату и снова принялась чертить схему.
Нарисовала длинную прямую линию: слева в начале подписала «Ночь», а справа у самого конца обозначила «Утро». Что ж, теперь у меня была импровизированная шкала времени, оставалось только её заполнить. Я попыталась поэтапно вспомнить, что случилось ночью, фиксируя это чёрточками на линии: звук машины за окном, мой спуск, фары за деревьями, вой, стрекот, машина в болоте и моё падение.
Я едва наполнила шкалу до половины, подумала ещё и ближе к финалу до отметки утра написала «Тропа», а под ней добавила ещё и имя Раду. Что ж, каким-то образом я там оказалась. Раду наверняка признался бы, если это он нашёл меня. Аурика тоже была удивлена. Священник? Нет, этот вариант исключался. Если бы кто-то из сельских меня нашёл, я бы стопроцентно оказалась в алиментаре, а в случае с преотом — в часовне или пристройке. Не выбралась ли я сама? Можно ли вообще о таком забыть?
Эти домыслы начали меня раздражать. Ну как так, влипнуть в неприятности и не помнить, как из них вывернулась? Я ведь точно летела лицом в болото! Прямо в самую жижу… Я могла захлебнуться! Если только не… — пришлось напрячься, чтобы закончить предложение, — если только меня тут же оттуда не вытащили. Это должно было случиться сразу же и на месте, а значит кто-то шёл за мной следом. Все эти умозаключения были логичными, оставалось выяснить лишь кто мог быть там в такое время суток. И я снова вернулась к изначальной точке, как в уроборосе: змея, кусающая сама себя за хвост.
А что, если… Нет, я тогда ещё решила, что моё воображение окончательно разыгралось или я настолько сильно ушиблась, что серьёзно повредилась головой, но… Единственным, кто мог оказаться ночью на болоте со мной, был тот, чей вой я слышала. Единственное создание — я даже мысленно уже не называла слова «человек» — могло быть исключительно одним существом.
Тот, кому некуда меня относить. Тот, кто не общается с местными жителями. Тот, у кого нет дома в посёлке. Тот, кто не говорит, а только кричит, чьё присутствие сопровождается или предзнаменуется стрекотом. Кто мог бы меня убить, если б захотел, но отчего-то спас.
Морой.
/конец 4-ой главы/