1/30
Иногда облака пахнут любовью.
Антон.
Каждое утро в летний погожий день Антон Андреевич Горецкий выходил на балкон своего двухэтажного коттеджа с кружкой кофе в руках, садился в раскладное кресло и смотрел вдаль. Он вдыхал воздух, от которого веяло озоном, мандаринами и ароматом каких-то женских духов. Антон Андреевич не мог никак понять, что этот аромат ему напоминал. То ли аромат цветов, то ли аромат женщины, которую он любил и вот уже, как последние десять лет не забывал. Они прожили с ней очень трудную жизнь. Без детей. Проблемы с бизнесом. Банкротство. Смерть родителей. Гибель сестры и её семьи в авиакатастрофе. Болезнь Лизы. Бесконечная химиотерапия. Лысая голова. Сползающий парик. Пухлое лицо. Новый бизнес. Утренний звонок врача из онкоцентра. Лизы больше нет. В гроб вместе с телом, похожим на оболочку космического скафандра, Антон положил последний флакон духов с ароматом жасмина. О, боги! Откуда же он снова взялся спустя десять лет? Аромат бейрутского жасмина? А мандарины среди лета? Словно над ним кто-то издевался.
Антон Андреевич медленно опустил на паркетный пол кружку с недопитым кофе. Поднялся с кресла, руками потирая виски. Почему-то заболела голова? Словно погода снова испортится, как она испортилась в день похорон Лизы. Тогда, казалось, будто сама природа издевалась над ним. Сначала стояло жаркое лето, светило яркое солнце, на небе ни облачка, душно до одури. Затем внезапно набежали серые тучи, грянул гром и заморосил мелкий противный дождь, будто осенью. Похолодало. Когда гроб с телом Лизы опустили на дно могилы, засыпали сырой землёй, постояли для приличия и развернулись в сторону выхода с кладбища к машинам, то все пришли в ужас. Повалил крупными хлопьями снег. Кто-то вскрикнул, кто-то упал в обморок, кто-то быстро запрыгнул в машину, спеша уехать от этого проклятого места, кто-то перекрестился.
Антон Андреевич сделал ногами в носках неуверенный шаг в сторону перил. Аромат жасмина становился всё ярче и сильнее. Антон Андреевич закрыл глаза от наслаждения.
Грюк!
Раздался стук деревянных колёс об камни на асфальте. Антон Андреевич быстро открыл глаза, посмотрел вниз и удивился. На асфальте стояла на вид молодая женщина в жёлтом облегающем на тонких бретельках платье, с длинными до пояса черными волосами, а перед собой она толкала розовую детскую коляску.
"Лиза!" --- пронеслось в больном мозгу Антона Андреевича.
И тьма.....
3/30
Портрет настоящей русалки висит в доме каждого рыбака, но никто не признается, что это не картина, а предсмертная фотография.
Пролог
Прибрежный рыбацкий посёлок стремительно покрывался жёлтой листвой с берёз да осин. Море бушевало, клокоча волнами о скалы, пенилось, выносило на песок тину, мёртвую рыбу, куски оборванной когда-то давно при ловле акул рыболовной сети. Допотопный береговой трактир с кривой табличкой "Бутылка рома" освещался маяком с одной стороны, а с другой был тёмен и страшен, словно пиратский корабль. Из него то и дело выползали пьяные престарелые моряки. Шли, шатаясь, домой, напевали то пиратские веселые, то заунывные грустные песни. И только несколько молодых посетителей оказались увлечены россказнями старикана.
Старикан в оборванных лохмотьях, расположился один за столиком в темном углу. Он пил вторую кружку рома, налитую доверху добрым трактирщиком, водил кривым от артрита пальцем, бросал хитрый пьяный взгляд на молодежь, щурился словно от яркого освещения и улыбался довольно.
4/30
Он гладил раковины, как слепой читает braille --- и находил в них карты утонувших городов.
Камни здесь были слишком гладкими, будто их долго тёрли между пальцами боги.
Эпичная Эра. Дьяволион лет от уничтожения планеты. Где-то на балтийском или балканском побережье Зелёного песчаного моря.
С обтянутой кожей костями, изнеможденный от страха и одиночества, а не, как принято думать в такой истории, от голода и высокой радиации Урана-400, брёл человек по имени Джон Легар. Шагал он вдоль береговой линии, звеня кварцевыми колокольчиками под ногами, то и дело останавливался. Наклонялся, поднимал раковины от бывших моллюсков. Вглядывался в ним, будто хотел обнаружить виноградную улитку или морского рака. Но те оказывались пусты. Выжженны, словно печью, в которой в далёком прошлом пекли хлеб наши бабушки. Джон бросал их обратно на стеклянные камни. Плевался. Злился. Но, пройдя несколько метров ещё, он снова поднимал раковину, снова вглядывался в неё. Так повторялось несколько раз, пока Джон не приложил в какой-то момент раковину к уху. Долго стоял, вслушивался, надеясь услышать шум морского прибоя, но услышал голос далёкой погибшей цивилизации.