Сердце. Васечки трепыхалось, колотилось и билось, как дикий зайчонок в клетке, и он, не зная, что же ему сейчас, в эти проклятые минуты, делать, чуть не сходил с ума. Он уже сорвал было с плеча винтовку, решив стремительно ворваться в хату и прикончить всех сразу — и ненавистного Клыка, и холёного Курта Дитриха, но… страх оказался намного сильнее его: он, Васечка, даже не поднял винтовку на плечо — не было сил, он безвольно сел на завалинку, и плечи его затряслись в беззвучных рыданиях.
В хате отчаянно закричала Настенька, отчаянно и обречённо. А в дверь сарая, также безнадёжно крича, била кулаками тётка Феклуша. Васечка закрыл руками уши, начал, сидя, раскачиваться, как маятник на часах-ходиках, шепча что-то неслышное. А затем быстро вскочил, снял с правой ноги сапог, поставил винтовку прикладом на землю, ствол её упёр в свою грудь. Большим пальцем ноги достал курок…
Когда Дитрих и Клык выскочили на улицу, быстро стекленеющие глаза Васечки уже не видели синего неба, а уши его не слышали приближающейся канонады.
Митька сплюнул со злостью:
— Ну и хрен с ним!.. Пацан!..
… Дверь сарая, освобождая родственников, открыла сама Настенька — вся растрёпанная, в изорванном платье, с дико неподвижными глазами.
— Господи! — закричала тётка Феклуша. — Доченька моя, племяшечка милая! Да что ж они с тобой, окаянные, сотворили!.. Да за что же нам такие наказания?!
Настенька молчала, по-прежнему невидяще смотря перед собой. Потом сказала:
— Давайте перенесём дядю в хату, там ему лучше будет…
Они с трудом занесли уже начавшего приходить в себя дядьку Мирона в хату, уложили его на кровать.
— Тётя, — сказала Настенька, — я принесу свежей водицы, холодненькой…
— Иди, милая, иди… Принеси водицы, — согласилась тётка Феклуша, сменяя мокрую тряпицу на голове мужа.
Настеньки, хотя колодец был рядом, долго не было, и тётка Феклуша начала тревожиться. Она вышла во двор. Около крыльца стояло ведро с холодной водой. Настеньки не было…
— Да куды ж она, родимая, подевалась? — ещё сильнее запереживала тётка Феклуша. — Горемычная ж ты наша!.. Да как же они тебя обидели!..
Когда тётка Феклуша ненароком зашла в сарай, её доброе сердце чуть не разорвалось от внезапной боли: под самой крышей безвольно висело тело её племянницы…
РЕКОМЕНДАЦИЯ РОТМИСТРОВА
Ночь опустилась на Прохоровскую землю плавно и беззвучно, словно парашют без парашютиста с неба слетел. И было тихо. Только кое-где на краях пшеничного поля перекликались между собой перепёлки да внушали-то ли сами себе, то ли людям в военных гимнастёрках и комбинезонах, — что, мол, спать пора, спать пора!.. Но людям в эту чудную, в эту великолепную июльскую ночь было вовсе не до сна. Как и тогда, совсем недавно, перед маршем, в сегодняшнюю ночь на двенадцатое июля во всех частях и подразделениях шли партийные и комсомольские собрания. Павел Алексеевич побывал на нескольких из них и остался доволен произведённым на него впечатлением от этих собраний. Собрания, с точки зрения генерала, продемонстрировали высокий боевой дух гварденцев-танкистов, их непоколебимую решимость во что бы то ни стало выполнить поставленные перед ними задачи, и это генерала радовало.
Он. в сопровождении группы офицеров проходил от одного подразделения к другому и вдруг около одного из танков остановился. Остановился, потому что услышал знакомую фамилию. Её носил человек, в последнее время всё чаще и чаще встречающийся на его пути. Этого человека звали Владимиром Кошляковым.
Лейтенант, взволнованный, стоял перед товарищами и, как они, вслушивался в текст своего заявления с просьбой принять его в члены ВКП(б). Текст зачитывал политрук Якутии. Окончив чтение, он обратился к собравшимся:
— Ну, что скажете, товарищи коммунисты, по поводу заявления комсомольца Котлякова? Какие будут мнения?
— Принять… Заслуживает… Нормальный парень… — сдержанно загудели собравшиеся.
— Я думаю, — поднялся с травы комбат, майор Чупрынин, что Владимир Кошляков имеет полное право гордо носить высокое звание коммуниста. Честный, порядочный, он не запятнает имени большевика.