А перед всем участком дивизий «Райх, по сообщению начальника штаба, наблюдаются оживлённые вражеские передвижения, танковые и пехотные прорывы. И особенно это заметно на участке южнее и севернее Беленихино. Не к добру это…
Вспоминая сегодняшний день, 11 июля, генерал-фельдмаршал поёжился: много часов подряд местами шли сильные дожди, только перед вечером улучшилась погода — облачность уменьшилась, ветерок усилился. Погода во многом подвела доблестную группу армий «Юг», возглавляемую им, Манштейном. И — русские… Предусмотренный переход реки в ночь на 11-е дивизией «Мёртвая голова» затянулся: русские вели бешеный артобстрел, и сапёры с мостостроительным устройством вынуждены были укрыться в балке и лишь утром объявиться па указанном для них месте. Из-за этого проклятого случая наступление было передвинуто. Правый фланг 2-го танкового корпуса СС, куда входила наступательная группа дивизии «Адольф Гитлер» с фланговым прикрытием дивизии «Райх», продолжал наступление в заданном направлении и в восемь тридцать залёг перед укреплёнными вражескими позициями с противотанковым рвом на высоте 352,2 в трёх с половиной километрах на юго-западе от Прохоровки. А ровно в полдень правым охватом высота была взята, и корпус пошёл в атаку на совхоз «Октябрьский», который был сильно укреплён. В двадцать пятнадцать в ожесточённом бою совхоз был взят.
В семнадцать доложили: 1-й гвардейский полк дивизии «Адольф Гитлер» с другими частями взял половину территории леса восточнее Сторожевого. Бои здесь шли до сумерек, и к половине одиннадцатого ночи юго-восточная и восточная окраина леса была достигнута; был взят и совхоз «Сталинский».
Манштейн оторвался от карты. Что там он думал недавно о погоде, скверной погоде? А думал-то он вот о чём, о неприятностях по вине проклятой погоды! Ещё в четырнадцать двадцать ему доложили, что через реку Псёл — севернее Вогородицино были установлены два моста. Однако дивизия «Мёртвая голова» — 11 июля с плацдарма наступать не могла. Не имела никакой возможности! Прошедший дождь до такой степени размыл дороги и местность и, самое главное, береговые откосы, что даже мощные танки останавливались, не говоря уже о другой технике.
Генерал-фельдмаршал встал со стула, снова прошёлся по комнате. Вслух сказал:
— Что ж, обстоятельства принуждают нас к тому, чтобы срок наступления передвинуть на двенадцатое июля, — и, помолчав, негромко крикнул: — Принесите чаю!..
Адъютант появился почти мгновенно: ловко держа поднос со стаканом сладкого напитка, он заученно и умело щёлкнул каблуками. Манштейн взял стакан.
— Через пять минут соедините меня с генералами — Готом и Хаузэром, — сказал он, не глядя на адъютанта.
Адьютант опять щёлкнул каблуками и, чётко повернувшись, красиво вышел вон.
Манштейн, сделав глоток чаю, сел на стул и устало прикрыл глаза…
НА НАБЛЮДАТЕЛЬНОМ ПУНКТЕ
Валентин пристально взглянул на часы: половина шестого утра; да, бежит быстротечное времечко, торопится изо всех сил. А куда и зачем торопится — непонятно ему. А если сказать по-честному, то и понимать особо не хочется: настроения сейчас ну никакого нет.
Кошляков оглянулся на мирно посапывающих братьев, на уткнувшегося лицом в свой шлем Фёдора Полежаева и, невольно усмехнувшись, подумал, про себя: «Храпят ребята. Как-будто и войны нет… Удивительно, конечно, но как всё — таки человек ко всему быстро привыкает: и к войне проклятой, и, в том числе, к неизбежным жертвам на этой самой войне.
Валентин глубоко и тревожно вздохнул, ещё раз перечитал письмо, только что им написанное маме. Вроде бы обо всём ей сообщил в скупых строчках — и о братьях — Владимире и Василии, и о себе, и о военной жизни танкистекой… Что же ещё он не успел написать, о чём?… Ах, да!
О самом главном-то чуть было и не вылетело из головы! Необходимо маму поздравить с днём рождения, ей на днях шестьдесят лет исполняется.
Он снова взялся за карандаш и, то и дело слюнявя его, вывел: