А под стихотворением в конце письма Валентин поставил дату — 12 июля 1943 года.
… Вдалеке промчалось несколько легковых автомашин. Валентин без труда узнал среди них «виллис» Ротмистрова. Куда и зачем в такую рань направлялось руководство армией, Кошляков не знал, да ему и незачем было знать, какими проблемами занимается сейчас высший офицерский состав.
Ротмистров же с группой офицеров направлялся в это время к командному пункту 29-го танкового корпуса. Прибыл он на КП почти ровно в шесть часов утра.
Почему именно этот командный пункт — среди множества остальных — избрал Павел Алексеевич своим наблюдательным пунктом? Странный вопрос и, наверное, несколько наивный. И не следует его задавать наобум; просто, нужно увидеть КП 29-го танкового корпуса близко и воочию, и тогда всё самому сразу же станет понятно. Нынешний, ещё не обжитый Ротмистровым, наблюдательный пункт располагался на довольно-таки приличном по высоте холме-кургане, выросшем юго-западнее Прохоровки по дороге в сторону села Береговое. С этого чудесного холма просто прекрасно просматривалась раскинувшаяся в сторону Петровки, Прелестного и совхоза «Комсомолец» местность. И местность эта — именно сейчас — интересовала командующего 5-й гвардейской танковой армией больше всего на свете. Почему интересовала? Да тут и дураку ясно: на этой самой местности с минуты па минуту должна было развернуться страшное и мощнейшее сражение с применением большого количества стальных машин.
Адъютант Ротмистрова Василий Земсков привычно распахнул дверцу «виллиса»:
— Прошу вас, товарищ командующий!
— Спасибо.
— Пройдёте в блиндаж? Или…
Павел Алексеевич заинтересованно повёл взглядом на прочно построенный блиндаж. Земсков перехватил его взгляд.
— Он — надёжен! — сказал адъютант. — Сделан, как говорится, на совесть. Солдатики постарались…
Когда-то на этом холме, выбранном сегодня для наблюдательного пункта командующего армией, беззаботно рос и пышно цвёл прекрасный яблоневый сад. Сейчас же сад наполовину был сожжён пожаром войны и вырублен. Ротмистров горько усмехнулся, подумав: «Ах, война!.. Никого ты не щадишь — ни людей, ни сады…» — и тут же согнал с себя проявившуюся мимолётом сентиментальность.
— Товарищи офицеры, — скомандовал он сопровождавшим его военным, — пройдёмте в блиндаж!
И первым двинулся вперёд. Сопровождающие прошествовали за ним.
В блиндаже на удивление было более-менее просторно. Из его амбразуры открывался чудесный и широкий обзор равнины — беспорядочно всхолмлённой, покрытой немногочисленными зелёно-серыми перелесками и коварными оврагами. Совсем недавно вынырнувшие из-за горизонта первые лучи солнца приятно и нежно золотили тучную ниву хлебов, уродивших в этом году на славу. За жёлтым спокойным морем пшеницы неплохо просматривалась из командармского блиндажа тёмная опушка большого лесного массива.
— Немцы, Павел Алексеевич, обосновались в том лесу! — показал на массив генерал Кириченко. — Совсем рядом затаились, рукой можно подать.
Ротмистров молча кивнул головой, щуря глаза, пристально всматривался вдаль, а Кириченко продолжал:
— Хочу доложить, товарищ командующий армией, что нынешняя ночь прошла, скажем так, относительно спокойно.
— То есть, как это «относительно»? Расшифруйте, пожалуйста! Прошу вас.
— А так: гитлеровцы, боясь темноты, всю ночь без отдыха пускали осветительные ракеты, ну и ещё — вели редкий артиллерийский огонь. Не прицельный, а так, на всякий случай.
— Ясно, товарищ Кириченко. И это всё ваши новости? — спросил Ротмистров, не отрывая взора от расстилавшейся перед ним местности.
— Никак нет, не всё, товарищ командующий. Хочу доложить, что наши разведчики слышали — довольно явственно! — рокот многочисленных моторов.
— По-видимому, уважаемый Иван Фёдорович, противник наш, несмотря на темноту, всё-таки выводил на исходные позиции свои танки.
— Так точно, Павел Алексеевич, вы, как всегда, правы: н тапки свои немец выводил, и моторизованные части!
Ротмистров крепко задумался. Молчали и остальные офицеры, словно боясь в этот девственный час рождающегося дня нарушить утреннюю тишину, словно боясь спугнуть её ненароком. И лишь ничего на свете сейчас не боялись, исполняя свой воинский долг, неутомимые телефонисты и радисты, как рассудительные кроты разместившиеся в окопах, окружающих блиндаж, и чуть дальше, в неглубоком овраге, где ожидали своего святого часа тщательно замаскированные мотоциклы и бронемашины связи.